М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина




Скачать 493.78 Kb.
НазваниеМ. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина
страница1/8
Дата публикации01.04.2016
Размер493.78 Kb.
ТипДокументы
edushk.ru > Экономика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8
ВЕЛИКАЯ ИНВОЛЮЦИЯ1: РЕАКЦИЯ РОССИИ НА РЫНОК2

М. Буравой
Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина выглядит мрачно со всех сторон: и валового национального продукта, и капитальных вложений, и объемов промышленной и сельскохозяйственной продукции, и инфляции, и дефицита бюджета, и международного долга, и уровня образования, и здоровья населения. Не успевали ученые в очередной раз предсказать конец всем бедам, как экономика ныряла в новые пучины кризиса. Это озадачивает, во-первых, потому что экономисты, некоторые российские, и особенно западные, описывали советскую систему как такую несуразицу, что любое движение в сторону рынка должно было бы означать только улучшение. Во-вторых, безудержное падение озадачивает и при сравнении с вдохновляющими результатами реформ в Польше, Чешской республике и Венгрии, а также, разумеется, с резким ростом китайской экономики. Наконец, есть и третий повод для раздумий: можно было бы ожидать и более низкого падения уровня жизни. Каким-то образом российскому населению удается поддерживать сносное существование, несмотря на катаклизмы, описываемые в официальных данных.

Россия уже терпела неудачу на рыночном поприще в 1927-1928 гг. Тогда, шесть лет спустя после начала НЭПа, партия совершила поворот к насильственной коллективизации и централизованному планированию. Это был беспрецедентный прыжок в неведомое, далекий даже от догматического марксизма. Сегодня мы вновь задаем вопрос: каков будет политический и экономический исход восьмилетних катастрофических неудач России на рыночном поприще? Пустится ли она в какой-нибудь новый оригинальный эксперимент и во что ей это обойдется? Или она перекроит прошлое и, оправдав опасения, вернется к коммунизму? Или же она ухватится за заморские диковинки вроде диктатуры Пиночета, которой иные так жаждут? Мы вполне можем рассуждать о подобных сценариях, наблюдая окружение президента и слабость российской демократии, учитывая ее малодушный закон, криминализацию экономики или ссылки на сверхъестественные факторы, приводимые политическими мужами в качестве объяснения разочарованиям, которые принесла эпоха.

Однако, будучи социологом, я направляю свои рассуждения по иному руслу: попытаемся объяснить российские особенности, поместив их в контекст широкомасштабных исторических сопоставлений. Не говоря уже о роли, отводимой России в работах марксистских историков, от Троцкого до Дейчера и Карра, а также таких признанных экономистов, как Гершенкрон и Шумпетер, она занимает центральное место и в классических трудах Баррингтона Мура и Рейнгарда Бендикса, равно как и в работах, нацеленных именно на анализ тоталитаризма. В самом деле, призрачное присутствие Советского Союза пронизывает практически всю послевоенную американскую социологию. Если Россия была «любимой мозолью» социологии двадцатого века, сможет ли она остаться таковой и в следующем столетии? И если да, то при каких условиях?

Гипотеза данной работы такова: если какой-либо общественной науке суждено понять Россию, то относительное преимущество социологии состоит в том, что она основное внимание уделяет человеческому фактору, который играет в данном случае решающую роль, но явно недооценивается в рамках экономического и политического анализа. Этот фактор не привлек к себе должного внимания даже терактами и массовой мобилизацией. Однако, как я покажу ниже, подобное замыкание общества в себе (я буду называть это инволюцией) имеет первостепенное значение, когда мы сравниваем переход России к рыночной экономике с другими историческими переходами. В качестве отправной точки для анализа российских особенностей я выбрал работу Карла Поланьи «Великая трансформация» [30].
^

Концепции Поланьи применительно к России


Многие исследователи пытались использовать удивительное объяснение, данное Карлом Поланьи «переходу к рынку» в Англии, а также в целом в Европе и Америке, при анализе аналогичных событий в посткоммунистическом мире. Его идеи использовались в качестве обоснования центральной роли политики при переходе к рыночной экономике [33]. По выражению А.Нове, к рыночной экономике нет рыночной дороги. Идею Поланьи о центральной роли общества и его институтов экономисты эволюционного крыла развивали как предупреждение против шоковой терапии и слишком быстрого перехода [28]. Основанная на тезисе о нравственной дальновидности государства и созидательном характере истории, теория Поланьи охватывает огромный диапазон – от индустриальной революции до Второй мировой войны; в силу этого она использовалась для развенчания телеологических объяснений перехода [5,31]. Многие просто принимали концепцию «трансформации» Поланьи, оставляя в стороне жесткий детерминизм, скрытый в понятии перехода. Изобличения Поланьи рыночного утопизма XIX в. воодушевили на аналогичные выпады против современного восприятия рынка как панацеи [19], а кто-то начал даже поговаривать о рыночном сталинизме [22]. И, наконец, последнее (что не умаляет его значения): диагноз, данный Поланьи влиянию мирового экономического кризиса 1930-х гг., вызванного крушением мирового рынка и изъятием из обращения золотого стандарта, имеет вполне современное звучание. Одним словом, «Великая трансформация» являет собой кладезь, из которого можно черпать основания для критической оценки подъема неолиберализма в политике посткоммунистических правительств, особенно российского.

Исследователи использовали идеи Поланьи, как если бы те лежали на полках роскошного супермаркета: выбирая то, что волнует воображение, и не замечая целого. Они брали из его работы лакомые кусочки, как выбирали бы кусочки поджаренной курицы. Кто-то предпочитал крылышко, кто-то – бедрышко или грудку, но, насколько я могу судить, ни один не осмелился переварить все целиком, а не просто вдохновиться идеями – взять все воображение Поланьи и пересадить его на инородную почву. Впрочем, это и не удивительно. Гораздо проще позаимствовать идею там, идею здесь, чем бесстрашно пытаться перенести всю конструкцию. Как говорил Эдвард Сэд, заставить теорию путешествовать – задача опасная, приводящая порою к истощению самой теории, и к бесплодному ее редукционизму и утрате ею критической силы. Опасность еще более велика, когда подобное путешествие совершается с Запада на Восток, к тому же через века. И все же я не могу удержаться от попытки.

Важно, однако, с самого начала сделать существенную оговорку. Оценка тщательности интерпретаций, данных Поланьи английской и европейской истории, выходит за рамки настоящей статьи и превышает возможности автора. Тем не менее, рассуждая об особенностях российской реакции на рынок, мы неизбежно будем касаться вопросов понимания Поланьи аналогичной реакции Англии; раздвигая рамки его работы, мы обратимся и к присущим ей упущениям, непоследовательности и внутренним противоречиям. И все же моя цель – это не реконструкция «Великой трансформации». Хороша эта теория или плоха, будет видно из того, какие возможности она открывает для анализа современной России.

Первый и самый важный момент: Поланьи дарит нам методологические инструменты, необходимые для начала нашего путешествия. Прослеживая крушение вековой цивилизации XIX в. вплоть до «утопической попытки экономического либерализма установить саморегулирующуюся рыночную систему» (с.29) и рассматривая различные последствия этого в первой половине XX в. для Германии, России, Великобритании и Соединенных Штатов, Поланьи дает методологический рецепт: «отделить живые национальные события эпохи от социальной трансформации, которая в то время происходила… Истинный масштаб всех этих движений [фашизма и социализма] можно оценить, только если, на счастье или на беду, их господствующее положение признается и рассматривается отдельно от национальных интересов, которые они якобы представляют» (с. 29). В чем же состояло господство фашизма и социализма – призмы, через которую можно изучать национальные истории? Можем ли мы очертить общий контур, который реально оторвать от его исторического контекста? Можем ли мы осуществить этот вторичный процесс на уровне обобщения достаточно высоком, чтобы осветить «рыночный утопизм» полторы сотни лет спустя после первого эксперимента? Я полагаю, да.

Вместо того, чтобы сводить «Великую трансформацию» к одному-единственному процессу, как это обычно и делается, я разделил ее на пять последовательных, но взаимосвязанных процессов. Я описываю их как пять моментов – оставим здесь открытым вопрос об их направленности и историческом детерминизме.

  • Момент I – происхождение – относится к истокам саморегулирующегося рынка. Это был не продукт некоего неизбежного эволюционного процесса, запрограммированного историей, а результат намеренного политического вмешательства, будь то в сфере торговли (меркантилизм), регулирования труда (Акты о помощи бедным) или распределения земли (Законы об огораживании).

  • Момент II – рыночный утопизм – это жесткая реакция на остатки прежней перераспределительной экономики, зарождение либеральной доктрины, слепая фанатичная вера в достоинства саморегулирующегося рынка. Какими бы ни были непосредственные человеческие затраты, политэкономы провозглашали новый порядок как единственную систему, могущую ниспосылать постоянные улучшения.

  • ^ Момент III социальная защита. Однажды утвердившись, рынок вызывает реакцию общества, стремящегося защититься не столько от падения материальных жизненных стандартов, сколько от разрушения всех культурных и моральных устоев. Хотя защита против овеществления земли, труда и денег в конечном итоге и выражается в форме политического регулирования, это более спонтанный, скрытый, дробный процесс. «В то время как экономика laissez-faire являлась продуктом намеренного действия государства, последующие ограничения laissez-faire начались стихийным образом. Laissez-faire была спланирована; планирование – нет» (с. 141).

  • Момент IV глобальное устройство. Последствия мер социальной защиты против рынка, а особенно против овеществления денег, можно понимать единственно как часть глобального устройства, имеющего собственную логику. Между 1879 и 1929 гг. международная система, которая определяла цивилизацию XIX в. (имевшую четыре отличительные черты: либеральное государство, саморегулирующийся рынок, равновесие власти в государстве и золотой стандарт), вошла в кризис, из которого она никогда бы не вышла.

  • Момент V конец рыночного общества. Мировой кризис, проявившийся в отказе от золотого стандарта, вынуждает самое сильное общество бросить вызов саморегулирующемуся рынку. Кризис разрешается посредством возвращения рынков под опеку государства и общества, но уже разными путями («новый курс» Рузвельта, фашизм, коммунизм и демократический социализм)3 – в зависимости от национальной конфигурации классов.

Не переиначивая слова Поланьи, я реконструировал его рассуждения, чтобы показать параллели с постсоциалистическими переходами. Так, рынок был установлен в большей или меньшей мере как часть избранного политического курса. Уже при государственном социализме4, как и при меркантилизме, он играл тщательно регулируемую вспомогательную роль. После отказа от курса государственного социализма он стал объектом более решительного вмешательства. В качестве реакции на административную экономику посткоммунистические правительства избрали идеологию, согласно которой саморегулирующийся рынок – это панацея. Все остатки коммунистического режима надо смести, а между прошлым и настоящим провести жирную черту. На следующем этапе общество реагирует на разрушительный характер рынка. Это стихийный, частный процесс, в котором разные страны следуют собственным, особым моделям: от классовой мобилизации до возвращения национализма и далее – до беспорядочного отступления. Четвертый момент – это кризис в глобальном устройстве, произрастающий из неолиберальной политики, которая развивает быстрые транснациональные финансовые потоки и оставляет экономику периферии в полном беспорядке. Наконец, на последнем этапе принципы рынка (хотя еще и в стадии созревания, но уже вполне заметные) постепенно подчиняются государству и обществу.

Я называю эти различные фазы «моментами», чтобы подчеркнуть невнятный детерминизм, связывающий один момент с другим. Может показаться, что каждый момент ставит перед нами главную проблему истории: что же будет дальше? В разных национальных, политических и экономических контекстах складываются разные модели. Поланьи интересует их самобытность, особенно тех, которые знаменуют конец рыночного общества: фашизма, социал-демократии и демократического социализма. При изучении современной России мы рассмотрим другие модели, сочетания, реакции – те, что не затрагивал Поланьи. Хотя модели движения общества недетерминированы, тем не менее, существует определенный общий детерминизм в последовательности означенных проблем. Если регулирование дает начало рынку, являясь первоначальным толчком, то рынок, в свою очередь, стимулирует дальнейшее регулирование в направлении постоянного и, по Поланьи, усиливающегося поиска новых взаимных сочетаний рынка и общества. Следовательно, применяя логику рассуждений Поланьи к России, мы не должны удивляться ни возвращению авторитарной политики, ни доминирующему положению общества, особенно в условиях давления глобального экономического кризиса. В самом деле, нетрудно заметить предпосылки отставки рынку, как на национальном, так и на глобальном уровне. Саморегулирующийся рынок ныне подтверждает критические оценки Поланьи как изнутри (его ругают националисты и коммунисты), так и снаружи (от него отвернулись и его былые рьяные защитники – от Джеффри Сакса до Джорджа Сороса).

Пять вышеописанных моментов очерчивают общие контуры для интерпретации и сопоставления частных исторических траекторий. Так, путем сравнения с Англией прошлого века, имеющей, казалось бы, весьма отдаленное сходство с современной Россией, я попытаюсь объяснить особенности посткоммунистической России. Я намерен заявить, что обе трансформации имеют общее происхождение: они зародились в «авторитарном патернализме», открывшем путь идеологиям рыночного фундаментализма. Однако в то время как в Англии идеология, поддерживаемая нарождающейся промышленной буржуазией, резко ускорила утверждение рыночного порядка, в России подобная доктрина была лишь жалким прикрытием интересов паразитического «торгового» класса рыночных посредников, обративших производство в процесс, который я называю «инволюцией». Это, в свою очередь, вызвало различные реакции на овеществление: в Англии государство и общество выработали общий взаимовыгодный путь для регулирования рынка, а в России общество было вынуждено парировать удары государства, которое в большей или меньшей степени стояло на стороне новых торговцев-менял. Наконец, я привожу свои рассуждения по поводу того, как отказ от рыночного общества происходит в разных мировых условиях и, следовательно, с разными политическими последствиями.

Одним словом, чтобы поместить Россию в мировой исторический контекст, я использую и общие выводы Поланьи, и выполненный им частный анализ Англии: это позволит объяснить и происхождение сложившейся в России ситуации, и предсказать ее возможное будущее. Начинаю я с того, что, на мой взгляд, является особенностью российской реакции на рынок (инволюция, в отличие от трансформации); затем я обращаюсь к ее прошлому (моменты I и II); перехожу к оценке современной ситуации (моменты III и IV); наконец, все это позволит нарисовать возможный путь в будущее (момент V). Несмотря на то, что каждый этап рассуждений построен на сравнении российской инволюции и английской трансформации, en route (попутно), мы уделим внимание и восточноевропейским вариантам перехода к рынку – по аналогии с выполненным Поланьи сравнением Англии с Западной Европой и Соединенными Штатами.
  1   2   3   4   5   6   7   8

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconУрок 23. Социально-экономическое развитие после отмены крепостного права
Развитие сельского хозяйства. Развитие промышленности в первые годы после отмены крепостного права. Финансовая политика и Основные...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconЗнали люди русские, что там, где ведут их Заветы и Знамя Преподобного,...
Сергия, и тогда нам станет ясен и светел общий наш путь, а также то, куда движется наша страна в своем развитии, и почему зовется...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconАлексей Лосев Сaмое самo Лосев
Однако что же такое сущность вещей? Что такое вещь, именно сама вещь, то в вещи, что не сводимо ни на что другое, ни на какую другую...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconРасширение: экономический шанс для Европы?
Эти вопросы далеки от окончательных. Через четырнадцать лет после падения берлинской стены трудности процесса нового объединения...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconЧто такое 6 десятилетий в масштабах истории?
Дату 20 августа 1945 г можно считать официальным стартом «атомного проекта» Советского Союза. В этот день было подписано постановление...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconИдеальный учебник: что бы это значило?
Куда деваться, если мы настолько неодинаковы, что один изначально не думает мусорить, а другой исхитрится оставить после себя грязь,...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconЧто такое «черный бизнес». Краткая история что такое «черный бизнес»
Прибыль достается предпринимателю, бизнесмену, т е тому, кто это дело организо­вал, придумал. Она получается как разница между затратами...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconL. S. Vasilyev History of Oriental ReligionsЛ. С. Васильев История...
Л. С. Васильев История религий Востока глава 1 религия и религиоведение что такое религия? Как и когда она возникла? В чем ее смысл...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconЧто такое сверхпроводимость и сверхтекучесть?
Физические явления, о которых будет рассказано ниже, были в центре внимания физиков на протяжении всего ХХ века. Их особенностью...

М. Буравой Что такое Россия и куда она движется? После отмены советского строя на протяжении десяти лет наблюдался беспрецедентный экономический упадок. Картина iconСпасение в качестве
Верим и знаем: придет час, и Россия восстанет из распада и унижения и начнет эпоху нового расцвета и нового величия. Но возродится...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница