Лекция что такое философия?




Скачать 220.19 Kb.
НазваниеЛекция что такое философия?
Дата публикации12.06.2015
Размер220.19 Kb.
ТипВопрос
edushk.ru > Философия > Вопрос
Лекция 1. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?
1. Два определения философии.

2. Аспекты мировоззрения и основные философские вопросы.

3. Постановка проблемы критериев истинности философских учений.

4. Зачем нужна философия?
1. Два определения философии.

А. Первое определение формулируется, например, следующим образом: «Философия – это система взглядов на мир в целом и на отношение человека к этому миру». (Алексеев П.В., Панин А.В. Философия. Учебник. М., 1999. С. 51.)

Или так: философия – учение о всеобщих формах взаимодействия человека и мира.

В этом определении два подозрительных слова: «учение» и «всеобщее» («мир в целом»).

1) Почему философию нельзя прямо назвать «наукой»? Потому, что она не удовлетворяет классическим критериям научности знания. Эти критерии таковы (См. Алексеев П.В., Панин А.В. Цит. изд. С. 53 – 54):

1) Объективность. Предметы и их отношения должны быть познаны без привнесения в них чего-либо субъективного (относящегося к случайной, ограниченной позиции познающего субъекта здесь и сейчас, а также к его желаниям, личным симпатиям, привычкам и т.п.) или сверхприродного.

2) Рациональность. Обоснованность, доказанность, взаимосвязанность суждений в соответствии с законами формальной логики.

3) ^ Эссенциалистская направленность. Поиск сущности вещей. Правда, в современной философии науки, начиная уже с XIX века, подчеркивается, что наука не ищет «сущностей», так как данный термин обозначает, на самом деле, нечто в высшей степени смутное и трудно определимое. Вместо этого принято говорить, что наука занята выявлением не сущностей, а законов – устойчивых, повторяющихся, регулярных взаимосвязей между явлениями. Таким образом, «эссенциалистская направленность» в самом общем виде означает нацеленность научной мысли на упорядоченное, закономерное и необходимое в противоположность хаотическому, спонтанному и случайному.

4) Системность. Упорядоченность знания по осознанным (в смысле – рационально выработанным и четко сформулированным) принципам.

5) ^ Проверяемость в опыте. Т.е. суждение может быть признано научным только в том случае, если имеется возможность подтвердить или опровергнуть его в опыте (в ходе наблюдения или эксперимента). В данном отношении утверждение «все лебеди – белые» будет, хотя и ложным, но тем не менее научным, так как легко опровергается эмпирически.

В дальнейшем при знакомстве с конкретными философскими учениями на каждом шагу становится очевидно, что они не удовлетворяют либо какому-то одному или нескольким из перечисленных критериев, либо даже всем сразу. Причем происходит это просто постольку, поскольку философская мысль не рассматривает их как некие непреодолимые барьеры, которыми она должна быть ограничена. И «хуже» всего у философии с проверяемостью в опыте. Большую часть положений, относящихся к самой сути философской работы, просто бессмысленно подтверждать или опровергать, обращаясь к опыту или фактам, поскольку ответ на вопрос о том, что вообще считать «опытом» и «фактами», зачастую определяется как раз теми самыми философскими положениями, которые мы намеревались в опыте проверять. Сам опыт бывает разным, смотря по тому, какую позицию по отношению к миру и вещам в нем мы всегда уже заняли, иногда, быть может, не вполне осознанно.

Итак, философия – не наука, ей, скорее, подойдет более нейтральное наименование «учение».
2) Второе подозрительное слово связано с некими претензиями философии на то, чтобы быть всеобщим знанием, или знанием о всеобщем. Но как возможно достигнуть всеобщности знания при существующем многообразии научных дисциплин, которые подчас довольно узко специализированы? А когда обнаруживается, что философские размышления затрагивают еще и вопросы религии, искусства, политики и обыденной жизни, то задача обобщения всего этого предстает не то что титанической, а прямо-таки божественной! Не есть ли в таком случае философия жалкий разговор обо всем сразу, а по сути дела ни о чем? А философ – это, скорее всего, шарлатан которого сразу же изобличает в невежестве любой серьезный специалист, едва речь заходит о чем-то чуть более конкретном? Спасти философию от подобных нападок можно только при условии, что удастся ясно указать ее предмет, сформулировать ее основные вопросы и указать на ее специфику по сравнению с любыми научными дисциплинами, религиозными учениями и житейской мудростью.
В). В этом поможет второе определение: философия – это форма мировоззрения.

Слово «форма» здесь можно понимать в двух (хотя и взаимосвязанных) смыслах.

Во-первых, – как синоним слов «вид» или «тип». Тогда философия – один из видов или типов мировоззрения наряду с другими: мифологическим, религиозным, художественным, обыденным и т.п. (Об этом см. практически в любом учебнике.) Но при попытке выявить специфику философского типа мировоззрения очень быстро выясняется, что оно так или иначе содержит в себе элементы всех остальных типов. И опять мы приходим к подозрению, что речь идет обо всем сразу и ни о чем конкретно.

Во-вторых, слово «форма» может быть понято в античном аристотелевском смысле. (Основой дальнейшего изложения выступают размышления немецкого философа XX в. Мартина Хайдеггера. См. Хайдеггер М. Основные проблемы феноменологии// Хайдеггер М. Положение об основании. С-Пб., 1999. С. 260 – 273.)

Аристотелю (IV в. до н.э.) принадлежит учение о ^ 4-х причинах, или началах, всех вещей: формальной, материальной, действующей и целевой. Возьмем детский образный пример: дети лепят в песочнице куличи. Формальная причина кулича – игрушечная «формочка»; материальная – песок; действующая (то, что соединяет материю с формой) – ребенок; целевая (то, для чего существует вещь, ее назначение) ­– доставлять удовольствие играющим детям.

Перенесем этот образ на фразу «философия – форма мировоззрения». Выходит, философские положения – это то что придает «куличу» нашего мировоззрения определенные очертания, не давая ему превратиться в бесформенную «кучу песка». Благодаря этому мы вообще и можем отличать одно мировоззрение от другого, констатируя, что, допустим, мировоззрение средневекового монаха – это не то, что мировоззрение революционного пролетария.
[Замечание. В учебниках, как правило, определяют мировоззрение как совокупность наиболее общих представлений человека о мире в целом и своем месте в нем (да, да! попробуйте-ка в этом случае внятно объяснить, чем «мировоззрение» отличается от «философии» из первого определения!). Но, на мой взгляд, к мировоззрению с тем же успехом можно относить не только то, что выражается в самых общих высказываниях, например, о «жизни вообще», но и то, что выражают высказывания о конкретных событиях, состояниях и предметах в мире. Между этими высказываниями нет той, принципиальной разницы, которая имеется между высказываниями философскими и «мировоззренческими». «Мировоззренческие» представления о чем-то «вообще», как правило, возникают как случайная сумма высказываний о частном. Я не выспался! + я хочу есть! + а тут еще надо читать какую-то лекцию! = жизнь, мягко говоря, – скорбная череда невыносимых страданий! Это какие-то случайные комки из песчинок высказываний об отдельных предметах, наших случайных настроениях и сиюминутных порывах. Комки достаточно бесформенные.]
Итак, в отличие от мировоззренческих суждений, будучи формой, границей мировоззрения, тем что, отделяет одно мировоззрение и заключенный в нем мир от других или вообще от их полного отсутствия, философские суждения направлены не на вещи и их скопления в мире, а на его границы. Они отвечают не на вопрос «Каков этот мир и вещи в нем?», а на вопрос «Почему этот мир таков, каков он есть, ведь он мог бы быть и иным?» или, если угодно, «Почему мое мировоззрение именно таково, каково оно есть, ведь я, наверное, мог бы мыслить и по-другому?». Все же, остается потребность сформулировать основные философские вопросы более емко и еще яснее указать собственный предмет философии.
^ 2. Аспекты мировоззрения и основные философские вопросы.

Для этого можно разбить всю совокупность наших мировоззренческих высказываний о вещах, состояниях, отношениях и событиях в мире на некоторые группы, выделить аспекты мировоззрения:

1) онтологический – высказывания, отвечающие на вопрос «Что существует?»;

2) гносеологический – «Что знаем?»;

3) аксиологический – «Что ценно?»;

4) праксеологический – «Что делать?».

Все эти вопросы направлены, так сказать, «внутрь мира». Философские же должны быть пограничными, размывающими границы мировоззрения, т.е. такими, дальше которых спрашивать уже не о чем. Этими вопросами должна радикально ставиться под сомнение вся область, относящаяся к какому-либо аспекту мировоззрения. При этом, давая ответы на подобные вопросы, мы тем самым заново закладываем фундамент мировоззрения и выстраиваем его форму – то, что, как было сказано, придает ему границы и очертания, не давая рассыпаться в разные стороны, подобно груде песка.

Применительно к онтологическому аспекту таким предельным вопросом, ставящим под сомнение все, относящееся к сущему, будет вопрос «Что есть бытие?», или «Что значит быть?», или «Что мы имеем в виду, когда говорим, что нечто существует?» Этим действительно ставится под сомнение, все существующее: ведь я вначале, допустим, был убежден, что я есть, а Бога нет, но вдруг сформулировав ясно значение слова «быть» (отыскав смысл бытия), я, возможно, признаю, что Бог существует в подлинном смысле слова, а я –скорее, нет. Или, по крайней мере, о моем существовании можно утверждать лишь с некоторыми оговорками.

Аналогично, по другим аспектам собственно философскими вопросами, не поднимаемыми ни в науке, ни в религиозных вероучениях, ни в обыденных житейских рассуждениях являются вопросы: «Что есть знание?», «Что есть ценность?», «Что есть деятельность?». Соответственно, предмет философии – бытие, знание, ценность, деятельность как таковые.
Теперь понятно, в каком смысле философское знание может претендовать на всеобщность. Не в том смысле, что в нем обобщаются посредством суммирования все научные, религиозные и иные представления. Ответ на вопрос «что значит быть?» не получается путем суммирования всех мнений людей о том, какие вещи есть на свете, а каких нет. Но философия открывает всеобщее, поскольку специально делает темой размышлений, то что всегда уже присутствует во всякой нашей мысли и высказывании о любой вещи, существующей или не существующей. Ведь, полагая, что мы есть, а Бога нет, мы всегда уже что-то подразумеваем под тем, что значит быть; уличая кого-то в невежестве, мы всегда уже как-то отличаем знание от незнания; торгуясь на рынке, мы уже как-то понимаем, что значит оценивать и ценить; решаясь на тот или иной поступок, мы уже что-то подразумеваем под тем, что означает сделать что-либо. Правда, прояснение всех этих исходных смыслов, всегда уже «работающих» в нашем мышлении, едва только мы начали мыслить, требует особых усилий, которые и берет на себя философия, тематизируя то, что во всех остальных областях берется в качестве как бы известного и само собой разумеющегося.

^ 3. Постановка проблемы критериев истинности философских учений.

Из предельной, «пограничной» природы философских размышлений вытекает серьезная проблема допустимого и недопустимого в философии. Ведь, размывая границы мировоззрения, мы уподобляемся ребенку, который уже не лепит куличи из готовых форм, а ломает саму «формочку», проделывает в ней дырки и пытается согнуть из нее нечто иное. Чем же может быть ограничена наша мысль, занятая изготовлением новых форм мировоззрения? С чем сопоставлять, по чему сверяться, определяя свои предпочтения в отношении различных философских учений? С чем сравнивать форму мировоззрения? С другой формой? Но на каком основании одна форма должна служить критерием для другой? А если сравнивать с бесформенностью, с ничто, от которого эта форма отделяет, то форма может быть какой угодно.

Более того, философы в основном не ограничиваются стремлением создать учение, которое будет нравиться людям больше других. Каждый настаивает на истинности своего учения! Но не смешно ли это, если выработка самих критериев истинности в ходит в число задач философии?! Значит можно сформулировать критерии истинности и объявить, что по этим истинным критериям мое учение истинно, а все иные ложны, ибо ложны сами принятые в них критерии истинности? И ведь из истории философии можно привести по крайней мере 5 основных теорий, или концепций истины:

1) ^ Теория корреспонденции. (Родоначальником считается Аристотель). Истина – соответствие наших представлений самой действительности; некое совпадение мысли с ее предметом через посредство слов. «Говорить, что сущее не существует или не-сущее существует – это ложь, а говорить, что сущее существует и не-сущее не существует – это правда». (Аристотель. Метафизика. 1011b, 25 – 29.)

Здесь главная проблема, из попытки решить которую вырастают все остальные теории истины, заключается в том, как возможно искать соответствие «между представлением о предмете» и «самим предметом». Как еще могут быть нам даны предметы, если не в определенном модусе их осознания (в восприятии, воображении, абстрактной мысли)? Каким образом нам предлагают «выпрыгнуть» из своего сознания и сравнивать вещи в сознании с «самими вещами»?

2) ^ Теория необходимой очевидности. (Рене Декарт XVII в, Эдмунд Гуссерль начало XX в.) Истинное – несомненное, то, что мыслю определенным образом и не могу мыслить по-другому; некое совпадение мысли с самой собой, в отличие от сомнения, когда мысль не собирается воедино. «Мы никогда не примем ложь за истину, если станем выражать согласие лишь с тем, что мы воспринимаем ясно и отчетливо». (Декарт Р. Сочинения. Калининград, 2005. С. 115.) Необходимая, совершенная очевидность «не только вообще удостоверяет бытие очевидных в ней вещей или связанных с ними обстоятельств, но одновременно посредством критической рефлексии раскрывается как простая немыслимость их небытия; она, таким образом, заранее исключает как беспредметное любое сомнение, какое только может возникнуть». (Гуссерль Э. Картезианские размышления. Минск, 2000. С. 341 – 342.)

3) ^ Теория когеренции. Истина – соответствие одних частей знания другим; некая непрерывность движения мысли. По мнению философа-неопозитивиста первой половины XX в. Морица Шлика, чистая теория когеренции (сам он не был ее сторонником) сводится к тезису: «Истина может заключаться лишь во взаимном согласии предложений». (Шлик М. О фундаменте познания// Аналитическая философия. Избранные тексты. М., 1993. С. 38.)

4) ^ Конвенциональная теория. (Эдуард Леруа, Анри Пуанкаре - умеренный, рубеж XIX – XX вв.) Истина – результат соглашения; некая точка пересечения многих различных мыслей. Изолированные факты, вопреки тому, что подсказывает элементарное толкование теории корреспонденции, не могут что-либо подтверждать или опровергать, так как, по выражению Пуанкаре, сами факты, представляющие интерес для научного сообщества «отбирает свободная активность ученого». И границей для такой свободной активности выступают, зачастую, лишь мнения других ученых, опирающихся на уже имеющиеся в науке теории, методы исследований, требования к аргументации и т.п. Поэтому, как отмечает современный немецкий философ Карл-Отто Апель, в качестве контролирующей инстанции человеческого следования правилам (в том числе, разумеется, и в науке) может рассматриваться лишь «идеальная языковая игра идеального коммуникативного сообщества». (См. Апель К.-О. Трансформация философии. М., 2001. С. 253).

Но какие соображения могут заставить людей вообще когда-либо приходить к согласию?

5) ^ Прагматистская теория. Истинное – полезное, удобное, то же самое, что называют «благом» в области морали. (Чарльз Сандерс Пирс, Уильям Джеймс – американские философы-прагматисты второй половины XIX – начала XX вв.) «Мысль, которая может, так сказать, везти нас на себе; мысль которая успешно ведет нас от какой-нибудь одной части опыта к любой другой, которая целесообразно связывает между собой вещи, работает надежно, упрощает, экономизирует труд – такая мысль истинна именно постольку, поскольку она все это делает». (Джеймс У. Прагматизм. Популярные лекции по философии// Джеймс У. Воля к вере. М., 1997. С. 230). «”То, во что было бы для нас лучше верить!” Это звучит вполне как определение истины». (Там же. С. 237.)
Решение вопрос о том, имеет ли смысл вообще говорить об истинности и ложности применительно к философским учениям, и, если да, то в каком именно смысле они могут называться истинными, можно найти в книге современного французского философа Алена Бадью «Манифест философии». (Подробнее можно прочесть здесь). Вкратце его позиция сводится к тому, что философия ничего не добавляет к разнообразным истинам которые вырабатываются в результате осуществления «истинностных процедур» науки, искусства, политики и любви, она лишь «распоряжается их, истин, “имеется” и эпохальной совозможностью». (Бадью А. Манифест философии. С-Пб., 2003. С. 153.) Если слегка сгладить изысканный стиль Бадью, то получается, что задача философии – представить разнообразные, на первый взгляд, взаимоисключающие истины из разных областей культуры как истины совозможные и связанные в целое, в котором тем не менее не стирается специфика ни одной из областей. Успешность решения данной задачи и есть мера истинности философского учения. «Подшитие» одних областей к другим, их смешение, подменяющее собой связывание, а тем более проклятия в адрес каких-либо истин, не подпадающих под критерии, произвольно объявленные универсальными, – таковы распространенные ошибки философов. Поэтому Бадью требует всегда помнить: «Высказывание, что вот это, то, что есть, не должно быть, или что вот это, что представлено, в своем бытии лишь ничто, на самом деле сродни террору». (Там же. С. 160)

^ 4. Зачем нужна философия?

Понятно, что благодаря всеобщности философского знания ему, при желании, можно придать самые разнообразные функции, перечисление которых вы найдете в любом учебнике и, полагаю, без труда придумаете сами. Честнее и решительнее всех в отношении функций нашего предмета были, все же, его изобретатели греки, которые проницательно назвали все это «философией». Т.е., в переводе с греческого, – «любовью к мудрости».

Таким образом, спрашивать «для чего нужна философия?» – то же самое, что спрашивать «для чего нужна любовь?»

Видимо, в ответ на подобные вопросы Аристотель не без некоторого высокомерия писал о философии (или, строго говоря, о метафизике, но на протяжении многих столетий метафизика и была ядром всей философии), что «Она одна только свободна изо всех наук: она одна существует ради самой себя. <…> Таким образом, все другие науки более необходимы, нежели она, но лучше – нет ни одной». (Аристотель. Мет. 982b, 28; 983a, 10.)
Первые философские учения античности (дополнение к лекции 1).
5. Периодизация античной философии.

6. Милетская школа и Гераклит Эфесский.

7. Элеаты (Парменид и Зенон).
^ 5. Периодизация античной философии.

1) Зарождение. VI – V вв. до н.э.

а) Милетская школа (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен).

Гераклит Эфесский.

Пифагореизм (Пифагор, Филолай).

Элейская школа (Парменид, Зенон).

Атомизм Левкиппа и Демокрита.

Проблемы первоначала, космоса, первое учение о бытии.
b) Софисты и Сократ. Гносеологическая, моральная и социо-политическая проблематика.
2) Период большого синтеза. Конец V – IV вв. до н.э.

Платон и Аристотель. Первые всеобъемлющие философские системы.
3) Эллинистический период. Последняя треть IV в. до н.э. – VI в. н.э. вплоть до закрытия императором Юстинианом языческих школ в 529 г.

Эпикуреизм (Эпикур, Лукреций).

Стоицизм (Зенон Китионский, Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий).

Скептицизм (Пиррон, Секст Эмпирик).

Кинизм (Диоген, Кратет).

Неоплатонизм (Плотин, Прокл).

Утверждение эллинистического канона философии: физика, логика, этика. Центральное место занимает нравственная проблематика.
^ 6. Милетская школа и Гераклит Эфесский.

А) Милетская школа (по названию города Милет в Малой Азии).

Представители: Фалес (624 – 546 гг. до н.э., основоположник школы); Анаксимандр (611 – 546 гг. до н.э.), Анаксимен (586 – 525 гг. до н.э.).

Сочинений не сохранилось. Известны, главным образом, по отрывкам и упоминаниям в сочинениях мыслителей позднейших времен.
Первой проблемой, поставленной на заре философии, стала проблема первоначала (архэ), каковым, как правило, считали одну из четырех стихий (огонь, воздух, вода, земля). У Фалеса первоначалом, или «физисом» – «природой» всего сущего служила вода, у Анаксимена – воздух. Не следует понимать это воздушное или водное первоначало буквально. Речь не идет о неких изначальных вещах или веществах, из которых с течением времени возникли все остальные вещи. Скорее, стихии выступают здесь символами, обозначающими онтологические принципы, нечто первичное в онтологическом смысле – т.е. не во временном порядке, а в порядке того, что наиболее адекватно представляет бытие в нашем мышлении. Проще говоря, согласно Фалесу и Анаксимену, если мы хотим познать все существующее, то прежде всего нам следует подумать о воде или воздухе. В силу скудости имеющихся у нас сведений об этих первых учениях интерпретация данных символов может быть чрезвычайно многозначной, но в общем и целом они, по-видимому, призваны выражать убежденность милетцев в подвижности и изменчивости сущего как такового. Таким образом, на вопрос «Что значит быть?» они отвечали: быть – значит двигаться, изменяться. (В античной философской традиции «движение» и «изменение» – это практически синонимы.)

Возможно, стремясь избежать излишней наглядности символов, зачастую сбивающих с толку и заставляющих думать, скорее, о вещах, нежели о принципах, Анаксимандр избрал для первоначала более абстрактное выражение, а именно: апейрон, – бесконечный и неопределенный физис из которого проистекают все вещи, нечто, лишенное как внешних границ, так и внутренних различий. Мир вещей образуется в процессе вращения апейрона вокруг своей оси, по мере которого выделяются противоположности холодного и горячего, жидкого и твердого и т.д. вплоть до рождения окружающих нас вещей со всем многообразием их конкретных качеств. Подобную дифференциацию, благодаря которой в лоне до того неразличимого внутри себя единого рождаются многообразные вещи, Анаксимандр оценивает как их прегрешение и вину перед единым. В силу этой виновности ни одна из индивидуальных вещей не вечна, все они гибнут во искупление греха, утрачивая свои качества и вновь растворяясь в неопределенном. «Там, где вещи получают свое рождение, там же находят и разрешение сообразно необходимости; взаимообразно платят дань Несправедливости по вине своей в порядке времени» (Это изречение Анаксимандра привожу по Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. С-Пб., 1997. Т. 1. С. 21.) Таково вечное чередование возникновения и гибели миров, порождаемых, поддерживаемых и управляемых вплоть до их гибели апейроном.
B) Идеи, характерные для первого этапа развития греческой философии, получили наиболее яркое выражение у ^ Гераклита Эфесского (535 – 470 гг. до н.э.), который не принадлежал к школе Фалеса, но мысль которого развивалась вполне в том же русле.
Учение Гераклита, опять-таки, известно нам по немногим сохранившимся фрагментам его поэмы «О природе», каждый из которых однако дает богатую пищу для размышлений благодаря своей заостренной афористичности и поэтической образности. Именно из-за пристрастия Гераклита к глубокомысленной и подчас причудливой манере выражения за ним закрепилось прозвище «Темного».

В своем понимании первоначала Гераклит, пожалуй, согласен с милетцами. Именно Гераклиту традиция приписывает высказывания: «Все течет» и «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Еще одним символом первоначала для него выступал огонь: стихия, ни на минуту не остающаяся прежней, в пламени которой рождаются и сгорают до тла все новые и новые бесчисленные миры. Все сущее непрерывно меняется, неизменным и непреходящим остается лишь само изменение – таков принцип бытия.

Однако, данное изменение, подобное плящущим языкам пламени, отнюдь не означает, что мир погружен в хаос неупорядоченности. Для Гераклита дело обстоит ровно наоборот, поскольку главным определением первоначала он считает Логос. Логос – это одновременно и разум, и слово, т.е. артикулирующий, выражающий, проявляющий себя некоторым упорядоченным образом разум (как человек проявляет свою разумность в четкой и связной речи). Логос проявляет себя в трех формах: 1) сам мыслительный акт, познающее начало, частицей которого является каждый познающий человеческий индивид; 2) предметы познания, то к чему эта мыслительная активность прилагается; 3) результаты познания, т.е. сам мировой порядок как таковой, связующий все сообразно закону мере и числу. Здесь заявляет о себе примечательная установка мышления Гераклита, которая еще не раз сыграет важную роль в дальнейшей истории философии. В соответствии с ней не столько человек мыслит отделенные от него и противостоящие ему предметы в мире, сколько мир мыслит самого себя, посредством познавательной активности человека. Отсюда главное правило для людей – поступать в согласии с мировым разумом, жить, прислушиваясь к Логосу, а это, в свою очередь, означает следовать общему.

Осознавать единство форм Логоса как трех проявлений одного и того же начала не менее важно, чем отдавать себе отчет в их различии. Вообще все мироздание для Гераклита есть на каждом шагу обнаруживаемое единство противоположностей. Отсюда еще одно знаменитое гераклитовское определение первоначала: «Война есть отец всего, царь всего. Она сделала одних богами, других людьми, одних рабами, других свободными». (Гераклит. О природе. Фрагмент 53 (44).// Досократики. Доэлеатовский и элеатовский периоды. Минск, 1999. С. 296). Противоречивое единство сходящихся в сражении противников, рождение свободных и рабов, происходящее под знаком смерти на поле боя, требуют особого усилия мысли, чтобы быть понятыми. Принцип мироздания – единство противоположностей – открывается не всякому мышлению, а лишь особому мышлению философа, которое мы сегодня назвали бы диалектическим. Собственно, Гераклит и является тем, кто впервые явным образом ввел в философию диалектику как искусство соединять в одной мысли противоположные друг другу утверждения. (Хотя часто изобретателем диалектики как искусства ведения спора, постановки оппонента перед неразрешимыми противоречиями, а также искусства выведения различных следствий из некоторых предпосылок называют Зенона, ученика Парменида.) Обыденная мысль довольствуется тем, что упрямо держится за мнение, выражающее какую-либо одну сторону противоречия, или подчас вдруг переходит на противоположную сторону, полностью отрицая сегодня то, с чем соглашалась вчера. Но мало, констатировать, что вот-де, есть ночь и есть день. Дабы постичь истину, надо понять, что день и ночь суть одно, что путь вверх и вниз один и тот же, и даже добро и зло суть одно, ведь подчас для излечения врачи «всячески режут, жгут и подвергают мучениям больных». (См. там же. Фрагменты 57 (35) – 60 (69).)

Подлинное мышление, необходимое для философии, Гераклит уподоблял стрельбе из лука и игре на лире. Стрела мысли полетит, только в том случае, если соединить друг с другом противоположные мнения, подобно тому, как сближают друг с другом противоположные концы лука, натягивая тетиву. И музыка рождается не на одном из двух концов лиры, а между ними при условии, что они будут соединены туго натянутой струной. Только таким способом можно постичь первоначало, Логос или Бога, который есть «день и ночь, зима и лето, война и мир, насыщение и голод – все противоположности. Этот ум видоизменяется, как огонь, который, смешавшись с курениями, получает название по благовонию каждого из них». (Там же. Фрагмент 67 (36).)
^ 7. Элеаты (Парменид и Зенон).

Первое учение, в котором бытие, так сказать, уже называется своим собственным именем, принадлежит основателю элейской школы (от италийского города Элеи, сейчас – Велиа) Пармениду (540 – 470 гг. до н.э.). Его сочинения также не сохранились, до нас дошли только некоторые отрывки поэмы «О природе».

По сюжету поэмы Девы Дочери Солнца увлекают Парменида в крылатой колеснице на небеса, где ему выпадает честь услышать наставления самой богини Правды. От ее лица и излагает Парменид свои основные тезисы о бытии:

во-первых, бытие едино, вечно и неизменно;

во-вторых, бытие и мысль суть одно, а также бытие и мысль суть одно и то же.

В сохранившихся фрагментах текста поэмы можно обнаружить некоторые пояснения, или, скорее, своеобразные «обоснования» данных тезисов.

Бытие едино, ибо все существующие вещи причастны ему, поскольку они существуют. Не может быть ничего, что существовало бы и в то же время было бы отделенным от бытия – своего рода максимума, объединяющего все, что существует. Если и можно говорить о пределах бытия, то это пределы за которыми ничто, которого нет:
Но, поскольку есть крайний предел, оно завершенно
Ото всюду, подобное глыбе прекруглого Шара,
От середины везде равносильное, ибо не больше,

45. Но и не меньше вот тут должно его быть, чем вон там вот.
(Таков парменидовский образ бытия как сферы, центр которой везде, а периферия нигде – наглядно не представимый, что не удивительно, ибо не стоит забывать, что бытие – не вещь.)

Бытие вечно, поскольку для того, чтобы возникнуть, оно должно сначала не быть, а для того, чтобы исчезнуть – перестать быть, но бытие – это то, что есть, не быть оно не может.
Как может "быть потом" то, что есть, как могло бы "быть в прошлом"?

20. "Было" - значит не есть, не есть, если "некогда будет".
Так угасло рожденье и без вести гибель пропала.

По тем же основаниям бытие не может изменяться, так как для изменения тоже нужно «сначала не быть» и «быть потом», что нелепо применительно к бытию.
Бытие и мысль суть одно, ибо мыслить можно только бытие, небытие мыслить нельзя. Иными словами, мысль и бытие не отделимы друг от друга, так как любая мысль имеет предмет, а мыслить о ничто невозможно:
35. Ибо без бытия о котором ее изрекают,
Мысли тебе не найти. Ибо нет и не будет другого
Сверх бытия ничего…
Пожалуй, самым трудным для понимания является тезис Парменида о тождестве мышления и бытия:

Фр.3 ... Ибо мыслить - то же, что быть... ;

или в другом месте:
34. То же самое - мысль и то, о чем мысль возникает…
В каком смысле или каким образом мыслится, что мысль – то же самое, что и бытие? Косвенный ответ сохранился в тех отрывках, что мы имеем возможность прочесть:

Фр.6 …Люди, лишенные знанья,
Бродят о двух головах. Беспомощность жалкая правит
В их груди заплутавшим умом, а они в изумленьи
Мечутся, глухи и слепы равно, невнятные толпы,
Коими "быть и не быть" одним признаются и тем же
И не тем же, но все идет на попятную тотчас.

Парменид называет лишенных знания невежд людьми о двух головах. Тем самым он определяет состояние незнания, неопределенности, сомнения – вообще всякое негативное состояние мысли – как ее раздвоение. Чистая мысль – это мысль о мысли, та мысль, которая полностью вобрала в себя свой предмет, не оставила в нем непроясненных сторон, дающих повод для сомнений, и не сталкивается уже ни с чем выходящим за ее пределы, чужеродным и противостоящим ей. Словом, истинна и, если угодно, подлинна та мысль, что, избавившись от раскалывающих ее сомнений и неопределенности, стала единой. Но, ведь и бытие по сути своей едино. Значит, мысль и бытие тождественны в силу того, что их существо коренится в единстве.

При всей шокирующей для современного ума абстрактности парменидовских тезисов в них артикулируется не столь уж чуждая многим современным умам познавательная установка, по ту сторону которой даже различимо вполне определенное желание. Парменид просто извлекает свои тезисы из собственного предельно ясного понимания смысла вопроса о бытии. Спрашивая, «Что значит быть?», отправляясь на поиски бытия, мы изначально ищем, как уже не раз было сказано, некий фундамент на котором прочно смогло бы установиться здание нашего знания о мире. Мы ищем самую первую основу для всех дальнейших наших суждений. И, видимо, мы хотим (по крайней мере этого хотел Парменид), чтобы почва не ушла вдруг у нас из под ног, хотим вечного, неподвижного и единого, не имеющего дыр, трещин и швов основания. Значит, какие бы определения бытия мы не пытались давать в дальнейшем, прежде всего это должны быть определения чего-то единого, вечного и неизменного, ибо этого мы с самого начала и искали под именем бытия. Таков первый урок парменидовских тезисов. И он стал главным уроком для типа философского мышления, господствовавшего вплоть до конца XIX века. Правда не все философы его признавали. Некоторые из них, похоже, даже не испытывали того же желания, что владело Парменидом. Но сложилось так (может быть, вполне закономерно), что на протяжении большей части истории философии эти иные мыслители оставались в маргинальном меньшинстве (о них, безусловно, еще будет идти речь в дальнейшем).

Второй же урок при всей его кажущейся банальности тем не менее ведет к отнюдь не банальным вопросам и размышлениям. Состоит он в указании на то, что подлинное мышление должно быть неотрывно связано с тем, что существует, всячески сторонясь путей, обращенных в сторону не-сущего. Из этого как будто само собой разумеющегося требования обращать свою мысль к тому, что есть, к существенному, и позитивному, а не к негативному и иллюзорному М. Хайдеггер выводит интересный критерий подлинности мысли. (Я в очередной раз позволяю себе сослаться на Хайдеггера, поскольку он, как никто другой, уделял особое внимание данному периоду истории философии и в особенности – Пармениду. Но это не значит, что все темы я и впредь буду комментировать сквозь призму хайдеггеровских сочинений, как если бы нигде более нельзя было найти иных достойных внимания интерпретаций.) Хайдеггер пишет: «Роль противника – это не роль мышления, ибо мышление мыслит только тогда, когда оно идет за тем, что говорит в пользу дела». (Хайдеггер М. Что зовется мышлением? М., 2006. С. 93.) Т.е. для Хайдеггера, как и для Парменида, мыслит тот, кто прежде всего утверждает и для кого отрицание, опровержение и развенчание чего бы то ни было оказываются лишь следствиями осуществляемого им утверждения. (Как в этом случае быть с ценностью «критичного мышления» ­– неплохая тема для дальнейших раздумий. Тут, похоже, не все так просто.)
Однако, по иронии судьбы, самым знаменитым из учеников Парменида стал Зенон (510 (480) – 430 гг. до н.э.), который, если верить Платону, составил сорок различных апорий – рассуждений приводящих к неразрешимым противоречиям, так что «его слушателям одно и то же представляется подобным и неподобным, единым и множественным, покоящимся и несущимся». (Платон. Федр. 261 d) Так Зенон пытался отстоять учение своего предшественника методом от противного, доказывая, что не существует ни пустоты, ни множественности вещей, ни движения. Тем самым он отдал все свои силы размышлению именно о негативном, всякий раз демонстрируя оппонентам элеатов, что пустота, движение и множественность являются чем-то немыслимым, а значит – ничем. Стратегия всех сохранившихся апорий Зенона состоит в том, чтобы показать, как, обращаясь к пустоте, множественности и движению, мысль не может завершиться либо прийти к какому-нибудь однозначному суждению. Она убегает в дурную бесконечность постулирования все новых и новых вложенных друг в друга пустот, деления отрезка до бесконечности и т.п. либо она вынуждена разрываться между двумя противоречивыми выводами, вытекающими из идей множественности и движения. (О содержании самих апорий: против пустоты, против множественности вещей, дихотомии, Ахиллес и черепаха, летящая стрела и стадий, – см. Асмус В.Ф. Античная философия. Гл. II, 2, раздел «Зенон из Элеи и его апории». Было на семинаре.)
Итак, философия элеатов удовлятворяет потребность в едином и незыблемом онтологическом фундаменте для всех наших суждений о мире, однако ценой этого приобретения становится отказ ото всех наших обыденных представлений, которые в свете идеи о едином и неподвижном бытии мы должны объявить иллюзорными. Так что, едва достигнув основания, мы по сути теряем права на все то, для чего мы это основание искали. Но можно ли еще каким-то образом прикоснуться к единому в основе, не закрывая при этом глаза на «поверхностное» многообразие мира вокруг нас? Решение данной задачи предложили Левкипп и Демокрит в учении об атомах и пустоте.





Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Лекция что такое философия? iconЧто такое философия?
Древнекитайская философия: конфуцианство, даосизм, легизм, их место и роль в древневосточной культуре

Лекция что такое философия? iconЛитература по основным темам лекционного курса «философия»
Виндельбанд В. Что такое философия // Виндельбанд В. Из­бранное: Дух и история / Пер с нем. М., 1995

Лекция что такое философия? iconЛекция Введение 8 Что такое организационное поведение? 8

Лекция что такое философия? iconЧ т о тако е философия? 3-е издание, с изменениями и дополнениями
Что такое философия? — 3-е издание, с изменениями и дополнениями. М., 2013. — 74 с

Лекция что такое философия? iconРазговор на берегу
Что такое сад – понятно каждому. Что такое гидро – известно тоже: вода. Но вместе – гидросад?!

Лекция что такое философия? iconЛекция Античная философия
Античная философия совокупность учений Древней Греции и Древнего Рим с VI в до н э по VI в н э

Лекция что такое философия? iconЛекция№2 03. 01) Тема: “Классификация Предпринимательских Рисков”
Впервые были разработаны процессы непрерывной разливки стали, но в 80-х гг такое направление были признано неперспективным, наметилось...

Лекция что такое философия? iconЛекция постклассическая философия (для студентов ифм)
Гегеля, а постольку поскольку Гегелевская философия была вершиной в истории идеалистической философии, то, следовательно, относились...

Лекция что такое философия? iconУроки 31 42
Удачные (а таких большинство) вы прочитаете в журнале. Но для того чтобы вы смогли сегодня поработать критиками, оценить то, что...

Лекция что такое философия? iconАлексей Лосев Сaмое самo Лосев
Однако что же такое сущность вещей? Что такое вещь, именно сама вещь, то в вещи, что не сводимо ни на что другое, ни на какую другую...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов