Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования




Скачать 312.56 Kb.
НазваниеЛ. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования
страница1/3
Дата публикации18.03.2016
Размер312.56 Kb.
ТипДокументы
edushk.ru > Философия > Документы
  1   2   3
Л.В.Кнорина

Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования



Стремление правильно понять библейский текст – основное содержание еврейской культуры и традиции вообще. В связи с этим очень рано возникает традиция комментирования библейского текста. Собственно лингвистическая традиция развивается в рамках традиционного комментария.

Отдельные грамматические сочинения впервые появились у арабоязычных авторов, писавших под влиянием арабской грамматической школы [Bacher 1974]. Поэтому для понимания независимого развития еврейской лингвистической мысли особенно ценны комментарии к Библии. Лингвистические наблюдения составляют в комментариях небольшой процент, однако почти все они собраны в фундаментальных комментариях к Библии, составленных на базе более ранних комментариев известным комментато­ром Раши [Раши 1990]. Раши – аббревиатура имени рабби Шломо Ицхака, жившего в Германии и во Франции (1040 – 1105) и оставившего наиболее полный комментарий к Талмуду – многотомному средневековому тематическому комментарию к Библии.

Подробный разбор содержательной части лингвистических комментариев будет про­ведён ниже именно на материале Раши, но вначале необходимо дать представление о предшествующей ему традиции комментирования.

^ Традиция комментирования
Элементы комментария – и, в частности, комментария лингвистического по своей сути – наблюдаются внутри самого текста Библии. Это прежде всего стремление объяснить глубинный смысл названий (народная этимология). В каком-то смысле сходны с комментарием разъяснения, иногда следующие за неоднозначными или метафорическими конструкциями – ср. дерево плода, делающее плод (Быт. 1:11).

Для пророческих текстов характерно обращение к Пятикнижию, пересказ предшествующих событий и помещение новых событий в известные категории: творения, исхода, завета и т.п. В ранее описанных актах выделяются типологические модели, элементы которых повторяются в описании новых событий.

Псалмы часто представляют собой пересказы, подразумевающие знание ранее изложенного, причём в интерпретации псалма можно усмотреть и элементы собст­венно анализа “исходного” текста. Например, в псалме 105 в изложении истории Иосифа идея о том, что “Господь послал” Иосифа в Египет, может опираться на многократное использование глагола SLK1 (послал) в изложении этой истории в Быт. 37.

Явное цитирование библейского текста с его приложением к другой исторической обстановке2 прослеживается в апокрифических книгах Товита, Юдифи и Маккавеев. Устная традиция собственно толкования текста начинается в эпоху Ездры, ознаменовавшуюся публичными чтениями из Пятикнижия (444 г. до н.э. – Неэм. 8) и разъяснениями “понимающих” (mebinim), сопровождавшими эти чтения. Разновидностью таких разъяснений могли быть устные комментарии на языке, более понятном для аудитории3.

Состав и порядок этих ранних публичных чтений не установлен, однако подбор отрывков, безусловно, определялся их логической завершённостью и предусматривал осознанный подход к анализу структуры текста.

По-видимому, к эпохе правления Антиоха, когда чтения Торы4 были запрещены, относится начало чтений отрывков из “Пророков”, имеющих отношение к соответствующему недельному отрывку из Торы. Такое чтение (или чтение “Пророков” в сочетании с Торой и с толкованием) упоминается в Нов. Завете (Лук. 4:18). Практика, сочетающая чтение Торы с отрывком из “Пророков”, упоминается во 2-ой книге Маккавеев, что позволяет отнести их по крайней мере ко 2-му в. до н.э.

Современное выделение разделов (“парашот”) недельных чтений Торы и их композиционных завершений (“гафтарот”) – отрывков из “Пророка” – относится к несколько более позднему периоду начала нашей эры.

В эпоху “писца” (“софер”) Ездры Храм становится центром письма, где обязанности писцов часто исполняли священнослужители. Деятельность писцов была сопряжена с толкованием текста и оказала влияние на технику экзегезы последующего периода.

Известны примеры, скорее всего относящиеся к деятельности писцов и фактически представляющие собой интерпретацию текста: речь идёт о вставке местоимений между двумя географическими названиями, которые в таких контекстах означают “он же” или “это” и как бы разъясняют, что два названия относятся к одному и тому же географическому пункту. Это фактически первые глоссы, например “Шаве он долина царская” (Быт. 14:17), “исправления” (тикуним), направленные главным образом на устранение антропоморфизмов, а возможно, на замену непонятных слов (ср. описание одних и тех же событий в 2Цар. 7:10 и Шар. 17:9). Списки исправлений, относимых к деятельности писцов, содержатся в Талмуде. Отношение писцов, к тексту выразилось также в размерах и форме отдельных букв, в точках над некоторыми буквами.

Само слово писец (или книжник) связано с корнем, имеющем значение “считать”. По традиции считается, что писцы подсчитали все буквы в Торе (Талмуд, трактат Кидушин ЗОа). Для борьбы с ошибками при переписывании [неверная буква в свитке сравнивалась с крушением мира (трактат Сота 20а)] писцами были собраны и расклассифицированы все случаи вариативного написания слов. Считается, что соответствующие списки на первых порах хранились в памяти, во всяком случае в изданиях Библии они появились значительно позже, образовав часть так называемой масоры – традиции передачи текста. В масору вошли и пометы “qri” и “ktib”, регулирующие прочтение слова по вариантам, обсуждаемым в более ранней литературе.

В Талмуде слово “масорет” [буквально – “передача”, хотя это же слово в библейском употреблении относят к другому корню – “связывать” (ср. bemasoret habrit “в узы завета” в Иезек. 20:37)] используется по отношению к традиции чтения, однако впоследствии термином “масора” стали называть цельную систему примечаний, акцентуаций и огласовки библейского текста. Подготовленную многовековой традицией масору, как предполагают, начали фиксировать в списках Библии в VI – VIII вв. н.э. Завершается развитие этой системы в 1525 г. первым печатным изданием полного канонического масоретского текста Библии с приложением автономной масоры, содержащей компиляционные списки употреблений слов и словосочетаний, допускающих вариации в написании.

Функция масоры заключалась не только в нормировании, но и в интерпретации текста. Входящие в состав масоры примечания, отсылающие к другим употреблениям данного слова, или словосочетания с возможными различиями в написании и компиляционные списки таких вариантов отразили важный этап в традиции лингвистического анализа текста. Они послужили переходной ступенью как к последовательным описаниям языка Библии, так и к её комментированию.

Окончательная канонизация еврейской Библии и выделение в ней трёх частей (Пятикнижие, Пророки, Писания) не могла произойти позднее 130 г. до н.э. – предположительно это событие связывается с 164 г. до н.э., когда Иуда Маккавей собрал все книги Библии, подвергавшиеся угрозе уничтожения во время преследований Антиоха.

Трёхчастное деление явно представляет собой намеренный акт, основанный на рациональном понимании композиции. Граница Торы (Пятикнижия) отделяет Моисея как законодателя, а повествовательные книги в Пророках и Писаниях образуют рамочную конструкцию (причём события повествовательных книг, с которых открываются Пророки, происходят до Вавилонского пленения, а повествования, завершающие Писания, охватывают период ссылки и возвращения). Тем самым формирование канона подразумевает определённый уровень анализа текста.

Не менее рациональные соображения заметны и в дискуссиях по поводу степени святости отдельных книг Микры. В качестве аргументов против Экклезиаста, Песни Песней и др. (описания диспутов по поводу этих книг сохранились в более поздней раввинистической литературе) выдвигались наличие противоречий другим частям Библии и внутренняя противоречивость рассматриваемой книги. Выделение противоречий представляется очень важной вехой, поскольку именно попытки гармонизовать обнаруживаемые противоречия явились главным импульсом к последующему анализу текста.

Собственно еврейская традиция анализа текста в наибольшей степени нашла отражение в раввинистической литературе, зафиксировавшей предшествующую устную традицию – так называемую “Устную Тору”, определяемую как закон (“галаха” – буквально “способ хождения”, т.е. “образ жизни”), не сформулированный эксплицитно в Письменной Торе (под которой подразумеваются все книги Трёх частей Библии). Практически же к “Устной Торе” относят все ранние экзегетические труды, записанные во II – VI вв. н.э.: мидраши, Мишну, Тосефту и Талмуды.

Из этих трудов только мидраши – своеобразные комментарии-притчи, воспроизводящие библейские сюжеты, – имеют установку собственно на толкование библейского текста и характерную для комментариев композицию – по порядку следования библейских стихов (термин “мидраш” можно перевести как “толкование”, слово образовано от глагола дараш – “вопрошать” При выборе объектов комментирования мидраш прежде всего обращает внимание на видимые противоречия, неясности и т.п. Поскольку общая презумпция толкователей состоит в безусловной осмысленности каждой детали текста, внимание комментаторов привлекают любые виды варьирования – столпы современного подхода к лингвостилистическому анализу текста. Характерно обсуждение вариаций в написании, порядка слов, употребления кванторов. Эти темы остаются ведущими и в комментировании последующих этапов.

Однако анализ текста Писания в не меньшей степени характерен и для трудов, неориентированных на комментирование. К последним относятся Мишна (букв. “проработка” или “повторение”, детализированное изложение основанных на Торе установлений, организованное по тематическим разделам), Иерусалимский и Вавилонский Талмуды (“изучение”, “наставление”), а также дополнения к Мишне, не включенные и Талмуды – Тосефта (“добавление”).

Форма Мишны, в которой комментарий независим от текста и организован по темам, по-видимому, развилась из более ранней мидрашной формы комментария, следующего за фрагментом текста. Иерусалимский и Вавилонский Талмуды включают в себя Мишну и варианты “Гемарры” (т.е. “завершения”), комментирующей текст Мишны.

Характерны два экзегетических подхода, вначале употреблявшихся в раввинистической литературе без противопоставления, но позднее получившие статус терминов. Это “пшат” (исходный глагол имеет значений “обнажать”, “вскрывать”, к этому же корню относится и понятие простоты), подразумевающий буквальное прочтение текста и поиск его оригинального смысла, и “драш”, допускающий небуквальное “вопрошанне”.

В рамках “пшата” применялся чисто филологический аппарат: исследование контекста для определения значения при лексической или грамматической неоднозначности, сопоставление с употреблениями в других контекстах.

Вместе с тем “драш”, к которому обычно переходили при неудовлетворённости слишком тривиальным или нежелательным (например, антропоморфным) “простым” смыслом или при столкновении с непонятными словами, допускал технику истолкования, сходную с истолкованием снов. К особенностям драша относятся попытки придания смысла каждой детали текста (вплоть до особенностей написания слова), склонность к анализу внутренней структуры слова, поиск логических взаимосвязей для объяснения композиции текста. В некоторых случаях допускалось прибегать к приёмам “нотарикона” (представление слова как аббревиатуры или словосложения) и “гематрии” (вычисление значимости слова по числовым значениям входящих в него букв).

При выработке формулировок законов на основе библейского текста большую роль играли специальные правила вывода – явно сформулированные правила галахи, приписываемые рабби Гиллелю старшему (I в. до н.э.) и рабби Ишмаэлю (II в. н.э.).

Прослеживаются два основных направления, отражённые в раввинистической литературе и связанные с именами рабби Ишмаэля и рабби Акивы. Рабби Ишмаэль отстаивал возможность обращения с Торой как с текстом, написанным на обычном человеческом языке. Этому направлению противопоставлена школа рабби Акивы, настаивавшего на извлечении законодательного содержания из каждой детали текста.

Самая ранняя письменная фиксация комментариев к Библии – кумранские комментарии (“пешарим” [Амусин 1971]). Каждый отдельный комментарий предваряется словом “пешер” (буквально “разъяснение”), следующим за толкуемой библейской цитатой. Главным объектом таких комментариев были тексты Пророков. Для кумранского подхода характерен поиск “скрытого” в Торе знания, содержащего новое откровение.

В кумранских документах законодательного характера применялись специальные правила “вывода” предписаний из библейского текста. Отдельные правила, например, “от общего к частному” сформулированы в общих терминах и напоминают раввинистические формулировки аналогичных правил.

Правила традиционной еврейской экзегезы (в свою очередь во многом обязанной греческой риторике) частично отразились в творчестве эллинистических авторов. Влияние еврейской традиции отмечается в экзегетических работах Филона Александрийского (в целом опирающегося на греческую школу интерпретации Гомера) и в исторических произведениях Иосифа Флавия.

Еврейская традиция интерпретации отразилась и в первых переводах Микры. В Септагинте перевод редко встречающихся слов, буквальный смысл которых был неизвестен переводчикам, устанавливался по контексту или по внутреннему строению слова.

Анализ “неточностей” перевода позволяет установить влияние еврейской традиции толкования, отражённой в позднее записанных мидрашах и Талмуде. Характерно устранение большого количества выражений, создающих нежелательные антропоморфные представления о Боге. Так “лицезрение Бога” с помощью замены или вставки слова превращается в переводе в “лицезрение Славы (Бога)”.

Самаритянский таргум (перевод), выполненный в I в. н.э., и отразивший бытование арамейского языка в самаритянской среде в отличие от других арамейских таргумов, принадлежащих иудейской традиции и допускающих довольно свободное перефразирование, последовательно выбирает пословный перевод, следуя при этом традиционной иудейской (мидрашнстской) экзегезе.

Во многих случаях подбор переводных эквивалентов отражает попытки снижения антропоморфности образа Бога и “выгораживания” репутации патриархов (или, наоборот, “диффамации” отрицательных персонажей – Лавана, Нимрода и др., – что также соответствует мидрашистской экзегезе).

Арамейские таргумы еврейской традиции восходят к устным переводам-разъяснениям, сопровождавшим чтения Торы и относимым к Устной Торе. Один из сохранившихся переводов – таргум Онкелоса – был официально признан Вавилонским Талмудом. При анализе арамейских таргумов еврейской традиции помимо общей для всех переводов тенденции к смягчению антропоморфизмов отмечаются разъясняющие перифразы, в частности, раскрывающие смысл символических обозначений.

Существовавшая традиция интерпретации допускала анахронизмы, т.е. толкователи зачастую опирались на современный им язык, претерпевший за прошедшие века значительные изменения. Характерные примеры подобного вольного обращения зафиксированы и в первом христианском переводе Библии на латинский язык, выполненном непосредственно с оригинала – Вульгате. Этот перевод, осуществлённый Иеронимом в V в. н.э., в большой степени отразил еврейскую традицию толкования.

Сохранились письма самого Иеронима, свидетельствующие о его консультациях с еврейскими раввинами. Ссылки на точку зрения раввина приводятся Иеронимом для доказательства правильности перевода, однако некоторые переводные эквиваленты, использованные им на основании таких консультаций, явно основаны на постбиблейских значениях слов. Интересно, что иногда Иероним не транслитерирует географических названий, но переводит их в соответствии с еврейской традицией мидраша.

^ Цели и выбор объектов комментирования
Классическая традиция комментирования направлена прежде всего на объяснение трудностей в понимании текста, в частности на разрешение противоречий любого уровня.

Любая необычность выражения может быть основанием для поисков ассоциаций, аллегорий и т.п. Представление о тексте как едином целом приводит к постоянному сопоставлению смысловыражений. При этом затрагиваются все языковые уровни – и орфографический, и морфологический, и синтаксический, и лексико-семантический. Таким образом, в форме традиционного комментария оказываются отражёнными разные лингвистические аспекты представлений их авторов.

Ничто не может оказаться неважным – от выбора написания и до композиции. Это связано с мировоззрением, согласно которому сотворение мира связано именно с буквами и цифрами [см. наиболее раннее каббалистическое произведение “Сефер Ецира” (“Книга творения”), созданное в первые века нашей эры].

Этот подход очень выпукло представлен в комментариях Раши, на примере которых строится дальнейшее изложение. Раши работал исключительно в русле классической традиции, постоянно ориентируясь на выявление прямого, простого смысла текста (пшат), однако не закрывая при этом возможности более глубокого видения.

В лучших традициях классического комментирования Раши останавливается на всех видимых противоречиях текста, зачастую цитируя комментарии Мидраша или Талмуда. Во всех отступлениях от обычного – повторах, вариантах смысловыражения и др. он видит возможность для выявления многозначности, дополнительной коннотации, эмфатичности.

Повод для уточнения, пояснения, устранения видимых противоречий и вскрытия дополнительного смысла может быть усмотрен в необычном написании или “нелогичном” выборе грамматической формы, в редком или неоднозначном способе построения фразы или словоупотреблении, во всех видах “избыточного” смысловыражения, в отступлении от формулировок, обычно применяющихся при описании сходных ситуаций, в видимом нарушении последовательности изложения.

Многие рассматриваемые Раши проблемы, традиционные с точки зрения традиции комментирования, перекликаются с более поздней собственно грамматической традицией, развившейся в еврейской среде под влиянием арабской грамматической мысли. Собственно грамматические сочинения не могли не влиять на последующее комментирование, так что в сущности комментарии Раши отражают сплав существовавших традиций. Источник комментариев указывается не всегда – по-видимому, многие цитаты из “классики” были известны его читателю. Возможно, указание на источник служит скорее средством отстранения, намёком на возможную спорность; однако иногда Раши явно полемизирует с содержанием приводимого им классического комментария: ср. “не знаю, как мидраш устанавливает это” (комм. к Быт. 32:14), “(пусть) Онкелос (автор тургума) перевёл так, как перевёл” (комм. к Быт. 20:13).

Однако с точки зрения оценки уровня лингвистичности проблем представляется особенно показательным не содержание комментария, а сам спектр анализируемых объектов комментирования. Приводимая же аргументация нередко выходит за пределы “классического” филологического аппарата, и некоторые внелингвистические доводы порой вызывают улыбку. Впрочем, при более внимательном рассмотрении и эти доводы иногда на поверку оказываются имеющими к лингвистике прямое отношение.
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconЛингвистические традиции 9
В. Томсена, либо охватывает лишь часть истории лингвистики. Например, ленинградский многотомник «История лингвистических учений»...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconЧеловек и его самореализация в современном обществе
Нет. Они исследуют разные грани, стороны, аспекты общества. Именно они и являются для них объектами исследования. Пора распрощаться...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconЛингвистические проблемы
Московского государственного педагогического института иностранных языков им. М. Тореза (зав кафедрой доцент Ю. А. Денисенко); д-р...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconСоциокультурная реабилитация инвалидов (на примере Еврейской Автономной области)
Диссертация выполнена в гоувпо «Дальневосточный государственный университет путей сообщения»

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconКогнитивный и психолингвистический аспекты материалы
Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Материалы Международной школы-семинара (V березинские...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconИ. А. Бунин принадлежал к тем реалистам рубежа веков, которым была...
России, хотя он развивал литературные традиции в новых исторических условиях разрушительных процессов XX века. «Высшие вопросы»,...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconПравовые аспекты использования программного обеспечения в г. Пензе
На уроках информатики мы рассматривали правовые аспекты мирового информационного рынка. Меня заинтересовало, а какова ситуация в...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconКнига! От глиняных табличек до современной печати
Охватывает все книги Библии (кроме Есфирь)! Таким образом, ученые получили в руки то, что им даже не снилось: большую часть еврейской...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования icon1. Основные этапы развития теории мо современная система мо стала...
Макиавелли написал «Справочник практикующего политика». 17-18вв формируются концепции (связи, методы, выводы) и традиции (способ...

Л. В. Кнорина Лингвистические аспекты еврейской традиции комментирования iconНепрерывное экологическое образование: теоретико-методические аспекты
Гайнуллова Ф. С. Непрерывное экологическое образование: теоретико- методические аспекты: Программно-методическое пособие. Часть П....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов