Сочинение на тему (по выбору)




НазваниеСочинение на тему (по выбору)
страница1/3
Дата публикации16.06.2015
Размер0.57 Mb.
ТипСочинение
edushk.ru > Литература > Сочинение
  1   2   3
Уроки 15 - 18
Задание на дом. Прочитать комедию А.Грибоедова «Горе от ума» и статью о его жизни и творчестве.

Выучить наизусть один из монологов Чацкого.

Написать сочинение на тему (по выбору):

  1. «Чацкий – новый человек нового века?»

  2. «Московское дворянство в оценке автора».

  3. «Роль второстепенных персонажей в комедии «Горе от ума».


Примечание. Напомним, что создание учениками сочинений, предваряющих изучение текста в классе, - один из путей, способствующих развитию самостоятельного читателя. Такие «предваряющие» сочинения практиковались и в прошедшие годы обучения; их количество увеличится в этом учебном году и будет нарастать и в последующие годы.

Вместе с тем в процессе написания сочинений о комедии «Горе от ума» ученики имеют возможность познакомиться со статьей Гончарова «Мильон терзаний» (хотя заранее читать ее не требуется и даже не желательно) Как показывает наш опыт, к 8-му классу наши ученики уже достаточно окрепли как независимые читатели-критики и не повторяли бездумно чужие мысли, а относились к ним достаточно критически. Более того, в дальнейшем задание прочитать, например, статьи Белинского и Писарева о Пушкине, встретило у некоторых учеников сопротивление, аргументированное нежеланием узнавать «чужие мысли» о прочитанных художественных текстах.
^ Уроки 15-17. А. Грибоедов «Горе от ума»

Акцентное вычитывание драматического текста


Текст к урокам.

А.Грибоедов «Горе от ума».



Урок 15

Особенности комедии «Горе от ума»
«Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным».

А.Пушкин
^ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ГРИБОЕДОВ

(1795–1829)

Александр Сергеевич Грибоедов родился в обедневшей дворянской семье. Он получил хорошее образование: закончил словесный и юридический факультеты Московского университета, учился и на естественно-математическом. Знал 8 языков. Был талантливым музыкантом. А. С. Пушкин говорил о нем, как об одном «из самых умных людей в России».

В 1812 году Грибоедов добровольцем вступил в гусарский полк, участвовал в Отечественной войне, а по возвращении с военной службы обратился к литературному творчеству. В 1817 году он поступил на службу в Коллегию иностранных дел, затем уехал на дипломатическую работу в посольство в Персию (Иран). В день восстания 1824 года его в столице не было, но после возвращения Грибоедов был арестован по подозрению в связях с декабристами. Однако следствию не удалось доказать его причастность к подготовке восстания.

В 1828 году Грибоедов блестяще выполнил важную дипломатическую миссию – заключение мирного договора с Персией. Николай I назначил его полномочным послом, но должность посла в этой стране была очень опасной. В 1829 году во время нападения толпы фанатиков на русское посольство в Тегеране Грибоедов был убит. Похоронили его в Тифлисе. На его могиле молодая жена, дочь грузинского писателя Чавчавадзе, поставила памятник с надписью: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, – зачем пережила тебя любовь моя?»

Комедия «Горе от ума» была задумана Грибоедовым в 1818, а закончена в 1824 году. Она тут же в списках разошлась по всей России, но впервые на сцене поставлена только через три года после гибели автора, да и то с цензурными сокращениями. Полный текст комедии в России был опубликован только в 1862 году.

Пьеса в первом варианте, как отмечал сам Грибоедов, имела характер «сценической поэмы» – произведения в духе романтических трагедий Байрона. Затем замысел изменился.

Вначале пьеса называлась «Горе – уму», а в окончательной редакции – «Горе от ума». В этом названии вся идейная суть пьесы, разгадка ведущего образа.

Помимо антитезы «горе – уму», комедия вмещает великое множество тем, и каждый персонаж проясняет что-то новое. Пьеса вмещает и философскую проблему, и общественно-политическую сатиру, и любовную тему (без трафарета, без благополучного финала, где торжествует добродетель и наказывается порок, как это было в классицизме). Сложное переплетение тем позволило соединить комическое с драматическим, и при этом комизм пьесы не переходил в карикатуру. Комические герои изображены реалистически, на чем настаивал драматург. Он утверждал, что карикатуры «в моей картине ни одной не найдешь». Защищая новаторские поиски драматурга, А. С. Пушкин писал: «Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным».

Первые читатели «Горе от ума» были потрясены смелостью картин бытия России, глубиной понимания российской действительности и острейшей политической злободневностью. Комедия явилась художественным воплощением самых передовых политических и нравственных исканий новых людей нового времени.

Однако в полной мере значимость проблемы «горе – уму» была вполне осознана много позже. В 1872 году писатель Иван Александрович Гончаров (1812–1891) в статье «Мильон терзаний» отметил, что «Чацкий неизбежен при каждой смене одного века другим».

В 1918 году поэт Александр Блок (1880–1921) назвал произведение Грибоедова «…непревзойденным, единственным в мировой литературе, не разгаданным до конца…». Он писал: «Трагические же прозрения Грибоедова и Гоголя остались: будущим русским поколениям придется возвращаться к ним; их конем не объехать. Будущим поколениям надлежит глубже задуматься и проникнуть в источник их художественного волнения, переходящего так часто в безумную тревогу» («Размышления о скудости нашего репертуара»).
У. Чтобы вы могли достаточно доказательно обсуждать написанные вами сочинения, проделаем предварительную работу. Попробуем понять наиболее важные моменты произведения «Горе от ума». Главное, вы уже давно знаете: надо постараться понять замысел автора. Что для этого нужно определить?

^ Д.(перебивая друг друга). Задачу автора. Род. Жанр.

Род. Жанр.

У. Вы правы. Но вы уже достаточно искушенные читатели и, конечно, уже определили, что род литературы - драма. В это сомнения нет: пьеса предназначена для постановки на сцене. А что касается жанра, то он указан самим автором - комедия. Каковы должны быть специфические черты комедии как жанра?

Д. Должно быть смешно. Ведущий эмоциональный тон - юмор или сатира. Смешно бывает потому, что могут быть смешные герои или они могут попадать в смешное положение.

У. Какие признаки комедии вы выделили в пьесе Грибоедова? Что там смешит?

^ Итог обсуждения. Сюжет строится на беспрерывном сцеплении комических положений. Чацкий неизменно попадает в смешное положение, когда отвечает на нравоучительные сентенции Фамусова, а не отмалчивается. Смешное усугубляется тем, что, с одной стороны, Чацкий, начав отвечать, углублен в свои мысли и философствует про себя, хотя и вслух. С другой стороны, диалог оказывается смешным потому, что Фамусов, совершенно неспособный воспринимать ход мыслей Чацкого, не слушает его, а подхватывает лишь отдельные слова. Чацкий объясняется в любви к Софье в самые неподходящие минуты. В комическое положение попадает умный Чацкий и в момент встречи с Молчалиным у входа в комнату Софьи, дверь которой только что была захлопнута перед носом влюбленного Чацкого.

В свою очередь, Софья, по определению Грибоедова, «девушка не глупая», оказывается в комическом положении перед Молчалиным и всезнающей Лизой, когда мечтательно рассказывает ей о том, как протекают их свидания с Молчалиным. Лиза не может удержаться от хохота: она-то знает, каков Молчалин на самом деле. В столь же комическое положение поставил Грибоедов свою героиню, когда она после обморока из-за пустякового ушиба свалившегося с лошади Молчалина начинает с пафосом объяснять ему, на что она ради него готова, а тот вовсе не желает ее жертв, а страшится злых языков.

Что касается Фамусова и его гостей, то здесь сцепление недоразумений, вызывающих смех, движет сцену за сценой. И в отличие от умного Чацкого и неглупой Софьи, все они смешат своими характерами, т.е. перед нами не только комедия положений, но и характеров.

У. Мы выяснили наличие в пьесе Грибоедова черт жанра комедии «вообще». Но относится ли комедия Грибоедова к «высокой комедии» классицизма?

^ Итог обсуждения. Черты классицизма есть. Это единство времени и места. Говорящие фамилии:Фамусов - от французского «знаменитый», Репетилов - от французского «повторение», Молчалин, Скалозуб, Тугоуховский. У Чацкого есть черты героя-резонера, выражающиеся в его длинных монологах. Он во многом «рупор автора».

У. Да, действительно, черты высокой комедии классицизма в пьесе можно усмотреть. Но является ли эта комедия полностью классицистической? Не нарушены ли в ней какие-то правила классицизма?

^ Д. Нарушены. Положительный герой Чацкий не только положительный. У него есть недостатки.

Герои комедии.

У. Какие же недостатки вы видите у Чацкого?

Д. ...

У. Является ли Чацкий героем комедийным?

^ Д. Нет. Сам по себе он не смешон, он, скорее, герой драмы, чем комедии.

У. Следовательно, Грибоедов, человек, живший после расцвета классицизма, уже полностью не придерживается в своей пьесе правил этого литературного направления. Черты какого героя можно усмотреть в Чацком?

^ Д. Романтического. Его не принимает окружающий мир, он исключительный герой.

У. Судя по наброску предисловия к неосуществленному изданию, комедия в первом ее начертании имела характер «сценической поэмы» - так ее называл зачастую сам Грибоедов, то есть произведения в духе романтических трагедий Байрона. В этом ключе становится ясным и исключительный характер Чацкого, и драматизм его положения.

А остальные герои исключительные?

^ Д. Нет, обычные.

У. Обычные люди в обычных обстоятельствах. Изображены типичные герои в типичных обстоятельствах, приближение к изображению жизни такой, какая она есть. И это был уже новый шаг в развитии искусства, переход от романтической исключительности к реалистическому изображению жизни. А Чацкий тоже реалистически изображен?

Д.

^ Итог обсуждения. Чацкий - это уже не чистый герой-резонер классицизма, вещающий истины, близкие автору, не исключительный непонятый и не принятый миром герой романтизма, а герой психологической драмы. Кстати, Грибоедов зачастую называл свою пьесу «драматической картиной». Чацкий - мыслящий молодой человек, искатель правды и справедливости. Такой герой всегда гоним общественной косностью. Грибоедов своей пьесой, в которой все-таки ведущим эмоциональным тоном является комизм, отвоевал для русской драматургии полную свободу от жанровых условностей и стеснений.

^ Сюжет комедии.

У. Теперь рассмотрим сюжет. Есть особенности сюжета, характерные для классицистической комедии?

Д. Все герои, которых автор высмеивает, должны быть наказаны, а все, кому автор сочувствует - награждены. А у Грибоедова в конце концов всем плохо: Чацкий разочарован, у Софьи открылись глаза, Молчалина разоблачили, а Фамусов боится, что будет говорить о его семье княгиня Марья Алексевна.

У. Есть и еще один тонкий момент. В классицистической трагедии монологи-рассуждения герой должен произносить в одиночестве. А Грибоедов ни разу этого не сделал. И хотя Чацкий по сути в своих монологах разговаривает с самим собой, Грибоедов всегда окружает его другими героями.

Итак, в комическом ключе Грибоедов решал главную задачу драматурга - раскрытие характеров героев в оценке автора. А вы знаете, что для раскрытия характеров героев надо «испытать», поставить их в конфликтную ситуацию, которая и выступает основой сюжета. Сколько сюжетных линий в пьесе?

^ Д. Две. Одна - Чацкий и Софья. Другая - Чацкий и общество.

У. И это то же не характерно для классицизма, где должно быть единство действия.

Что же послужило завязкой того и другого конфликта? Можно ли считать приезд Чацкого завязкой отношений Чацкого с Софьей? Или завязкой отношений Чацкого с обществом?

Д. Нет, это просто факт - приехал. Суть конфликта между Софьей и Чацком в том, что он ее любит, а она его – нет. Завязка этой сюжетной линии и начинается именно с момента попытки Чацкого объясниться. А суть конфликта Чацкого с обществом в том, что у него другие взгляды, и это выясняется в первом же разговоре Чацкого с Фамусовым.

У. Итак, в пьесе две сюжетные линии. Одна линия - любовная. Традиционно в ней должна быть заложена интрига, узлы которой должны постепенно развязываться. Но зрителю с самого начала все ясно про Софью и Молчалина. А ничего не знает об этой ситуации Чацкий: он психологически не воспринимает очевидной истины и только постепенно постигает ее. Другая линия в своей основе имеет антагонизм между Чацким и окружающими, который постепенно нарастает и позволяет автору сатирически высветить русскую действительность.

^ Смысл названия.

У. Вначале Грибоедов хотел назвать пьесу «Горе уму». Сравните оба названия. В чем разница? Почему, как вы думаете, Грибоедов отказался от первого варианта?

Д. ...

Язык комедии.

У. Драматическое мастерство Грибоедова сказалось не только в свободе от жанровых условностей, но и в решении главной задачи - в раскрытии характеров героев, в выражении комического - как юмористического, так и сатирического, доходящего до гротеска. Все это, как вам известно уже давно, передается в драме не только через действия героев, но и через...

Д. Их речь.

У. Мастерство Грибоедова-драматурга в использовании этих приемов не превзойдено. Это ярко видно на примерах появления гостей, когда драматургу удается буквально двумя-тремя репликами раскрыть характер героя.

Еще Пушкин предрекал, что половина стихов из этой комедии должна войти в пословицы. Предугадал ли Пушкин?

Дети приводят примеры афоризмов. (Учитель обращает внимание детей на афоризм «И дым отечества нам сладок и приятен». В тексте комедии он написан курсивом, что является знаком цитирования - слегка измененная цитата из стихотворения Державина «Арфа»(1798): «Отечества и дым нам сладок и приятен». Афоризм восходит к античной поговорке: «И дым отечества сладок».)

У. Комедия Грибоедова не исчерпаема. И не только потому, что ее растащили на цитаты, не только благодаря блестящему языку, драматургическому мастерству, но и благодаря глубине проблем. Ушли ли они в прошлое, как вы думаете? Все ли в ней принадлежит своей эпохе или есть что-то, что созвучно и нашему времени?

Д. ...

У. На этом мы пока поставим точку.
Задание на дом. 1) Прочитать фрагменты критического этюда писателя Ивана Александровича Гончарова (1812-1891) «Мильон терзаний» и сделать конспект этихфрагментов.

Этот этюд был написан в 1872 году, но до сих пор считается одной из лучших критических статей о комедии Грибоедова.

Критики - те же читатели, но самые «квалифицированные». Они делятся с другими читателями своим пониманием прочитанного произведения. Читать критику полезно для выработки своей точки зрения, ведь с критиком можно согласиться, а можно и поспорить.

Вопросы для конспектирования помещены в тетради – Задание № 7.

2) Выбрать рецензентов, которые должны будут написать письменные рецензии на сочинения, предназначенные для обсуждения на уроке.
Задание 7

Прочитайте фрагменты критического этюда писателя И. А. Гончарова (1812–1891) «Мильон терзаний» и сделайте их конспект.

Для конспектирования предлагаются вопросы, на которые надо ответить, либо цитируя Гончарова полностью (дословно и в кавычках), либо пересказывая отдельные критические суждения своими словами. Для удобства фрагменты, приведенные в учебнике, пронумерованы.

Если есть оценки Гончарова, с которыми вы не согласны, подчеркните их в своем конспекте.
^ Вопросы для конспектирования.
[1] Какую задачу ставит себе Гончаров?

[2] Что ценят в пьесе А. С. Грибоедова критики?

[3] Что ценит в пьесе Гончаров?

[4] До каких пор будут мелькать в обществе черты героев пьесы?

[5] Что в комедии никогда не умрет?

[6] Есть ли в пьесе «движение» (развитие действия)?

[7] Умен ли Чацкий? Кто он?

[8] Что связывает части комедии между собой?

[9] В чем Гончаров видит роль действующих лиц «другой, живой, бойкой комедии»?

[10] Каков психологический портрет Чацкого в конце пьесы?

[11] Почему, по мнению Гончарова, Грибоедов кончил пьесу катастрофой?

[12] Каков портрет Софьи глазами Гончарова и какое отношение к ней критика?

[13] Какова, по мнению Гончарова, роль Чацкого?

[14] В чем упрекает Гончаров современную ему критику?

[15] Каков идеал Чацкого?

[16] В чем вечность образа Чацкого?

[17] Что говорит Гончаров в последнем замечании о Чацком?
^ ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ГОНЧАРОВ

1812 – 1891

Иван Александрович Гончаров родился в Симбирске в богатой купеческой семье, окончил пансион, затем Коммерческое училище. В 1831 году поступил на словесное отделение Московского университета, потом служил чиновником в Симбирске, а с 1835 года – в Петербурге, где стал активным участником эстетического кружка и отдал дань господствовавшим там романтическим настроениям. Через участников кружка в 1846 году познакомился с В. Г. Белинским и другими разночинцами-демократами, вошел в круг редакции «Современника». Впоследствии Гончаров отошел от демократического движения. Особенную неприязнь вызывали у него взгляды Д. И. Писарева – писатель резко отзывался о «жалких и несостоятельных доктринах материализма, социализма и коммунизма».

Своеобразную трилогию составили романы Гончарова – «Обыкновенная история» (1847), «Обломов» (1849–1859), «Обрыв» (1869). В этих романах автор изобразил «лишних людей» – дворян и «новых людей», идущих им на смену. Особняком стоит книга путевых очерков «Фрегат Паллада» (1856–1857), написанных в результате совершенного им кругосветного путешествия.

Перу Гончарова принадлежит и ряд критических статей, среди которых статья «Миллион терзаний», посвященная пьесе А. С. Грибоедова «Горе от ума».
Мильон терзаний

(Критический этюд)

Горе от ума, Грибоедова. Бенефис Монахова, ноябрь, 1871 г.

(фрагменты)

[1] Комедия «Горе от ума» держится каким-то особняком в литературе и отличается моложавостью, свежестью и более крепкой живучестью от других произведений слова. <...>

И мы здесь не претендуем произнести критический приговор в качестве присяжного критика: решительно уклоняясь от этого, – мы, в качестве любителя, только высказываем свои размышления тоже по поводу одного из последних представлений «Горе от ума» на сцене. Мы хотим поделиться с читателем этими своими мнениями, или лучше сказать, сомнениями о том, так ли играется пьеса, то есть с той ли точки зрения смотрят обыкновенно на ее исполнение и сами артисты, и зрители? А заговорив об этом, нельзя не высказать мнений и сомнений и о том, так ли должно понимать самую пьесу, как ее понимают некоторые исполнители, и может быть, и зрители. Не хотим опять сказать, что мы считаем наш способ понимания непогрешимым – мы предлагаем его только как один из способов понимания или как одну из точек зрения. <...>

[2] Одни ценят в комедии картину московских нравов известной эпохи, создание живых типов и их искусную группировку. Вся пьеса представляется каким-то кругом знакомых читателю лиц, и притом таким определенным и замкнутым, как колода карт. Лица Фамусова, Молчалина, Скалозуба и другие врезались в память та же твердо, как короли, валеты и дамы в картах, и у всех сложилось более или мене согласное понятие о всех лицах, кроме одного – Чацкого. Так все они начертаны верно и строго и так примелькались всем. Только о Чацком многие недоумевают: что он такое? Он как будто пятьдесят третья какая-то загадочная карта в колоде. Если было мало разногласия в понимании других лиц, то о Чацком, напротив, разноречия не кончились до сих пор и, может быть, не кончатся еще долго.

Другие, отдавая справедливость картине нравов, верности типов, дорожат более эпиграмматической солью языка, живой сатирой – моралью, которую пьеса до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный шаг жизни.

Но и те и другие ценители почти обходят молчанием самую «комедию», действие, и многие даже отказывают ей в условном сценическом движении.

Несмотря на то, всякий раз, однако, когда меняется персонал в ролях, и те и другие судьи идут в театр, И снова поднимаются оживленные толки об исполнении той или другой роли и о самых ролях, как будто в новой пьесе.

[3] Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия «горе от ума» есть и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе с тем и комедия, и скажем сами за себя – больше всего комедия – какая едва ли найдется в других литературах, если принять совокупность всех прочих высказанных условий. Как картина, она, без сомнения, громадна. Полотно ее захватывает длинный период русской жизни – от Екатерины до императора Николая. В группе двадцати лиц отразилась, как луч света в капле воды, вся прежняя Москва, ее рисунок, тогдашний ее дух, исторический момент и нравы. И это с такою художественною, объективною законченностью. И определенностью, какая далась у нас только Пушкину.

В картине, где нет ни одного бледного пятна, ни одного постороннего, лишнего штриха и звука, – зритель и читатель чувствуют себя и теперь, в нашу эпоху, среди живых людей. И общее и детали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гостиных и перенесено в книгу и на сцену, со всей теплотой и со всем «особым отпечатком» Москвы, – от Фамусова до мелких штрихов, до князя Тугоуховского и до лакея Петрушки, без которых картина была бы неполна.

[4] Однако для нас она еще не вполне законченная историческая картина: мы не отодвинулись от эпохи на достаточное расстояние, чтоб между ею и нашим временем легла непроходимая бездна. Колорит не сгладился совсем: век не отделился от нашего, как отрезанный ломоть: мы кое-что оттуда унаследовали, хотя Фамусовы, Молчалины, Загорецкие и прочие видоизменились так, что не влезут уже в кожу грибоедовских типов. <...> Но пока будет существовать стремление к почестям помимо заслуги, пока будут водиться мастера и охотники угодничать и «награжденья брать и весело пожить», пока сплетни, безделье, пустота будут господствовать не как пороки, а как стихии общественной жизни, – до тех пор, конечно, будут мелькать и в современном обществе черты Фамусовых, Молчалиных и других, нужды нет, что с самой Москвы стерся тот «особый отпечаток», которым гордился Фамусов. <...>

[5] Соль, эпиграмма, сатира, этот разговорный стих, кажется, никогда не умрут, как и сам рассыпанный в них острый и едкий, живой русский ум, который Грибоедов заключил, как волшебник духа какого-нибудь в свой замок, и он рассыпается там злобным смехом. Нельзя представить себе, что могла явиться когда-нибудь другая, более естественная, простая, более взятая из жизни речь. Проза и стихи слились здесь во что-то нераздельное, затем, кажется, чтобы их легче было удержать в памяти и пустить опять в оборот весь собранный автором ум, юмор, шутку и злость русского ума и языка. Этот язык так же дался автору, как далась группа этих лиц, как дался главный смысл комедии, как далось все вместе, будто вылилось разом, и все образовало необыкновенную комедию – и в тесном смысле как сценическую пьесу, и в обширном – как комедию жизни. Другим ничем, как комедией, она и не могла бы быть.

[6] Оставя две капитальные стороны пьесы, которые так явно говорят за себя и потому имеют большинство почитателей, – то есть картину эпохи, с группой живых портретов, и соль языка, – обратимся сначала к комедии как к сценической пьесе, потом как к комедии вообще, к ее общему смыслу, к главному разуму ее в общественном и литературном значении, наконец скажем и об исполнении ее на сцене.

Давно привыкли говорить, что нет движения, то есть нет действия в пьесе. Как нет движения? Есть – живое, непрерывное, от первого появления Чацкого на сцене до последнего его слова: «Карету мне, карету!»

Это – тонкая, умная, изящная и страстная комедия в тесном, техническом смысле, – верная в мелких психологических деталях, – но для зрителя почти неуловимая, потому что она замаскирована типичными лицами героев, гениальной рисовкой, колоритом места, эпохи, прелестью языка, всеми поэтическими силами, так обильно разлитыми в пьесе. Действие, то есть собственно интрига в ней, перед этими капитальными сторонами кажется бледным, лишним, почти ненужным.

Только при разъезде в сенях зритель точно пробуждается при неожиданной катастрофе, разразившейся между главными лицами, и вдруг припоминает комедию-интригу. Но и то не надолго. Перед ним уже вырастает громадный, настоящий смысл комедии.

[7] Главная роль, конечно, – роль Чацкого, без которой не было бы комедии, а была бы, пожалуй, картина нравов.

Сам Грибоедов приписал горе Чацкого его уму, а Пушкин отказал ему вовсе в уме.

Можно бы было подумать, что Грибоедов, из отеческой любви к своему герою, польстил ему в заглавии, как будто предупредив читателя, что герой его умен, а все прочие около него не умны.

Но Чацкий не только умнее всех прочих лиц, но и положительно умен. Речь его кипит умом, остроумием. У него есть и сердце, и притом он безукоризненно честен. Словом - это человек не только умный, но и развитой, с чувством, или, как рекомендует его горничная Лиза, он «чувствителен, и весел, и остер». Только личное его горе произошло не от одного ума, а более от других причин, где ум его играл страдательную роль, и это подало Пушкину повод отказать ему в уме. Между тем Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее Онегина и лермонтовского Печорина. Он искренний и горячий деятель, а те – паразиты, изумительно начертанные великими талантами, как болезненные порождения отжившего века. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает новый век – и в этом все его значение и весь «ум».

И Онегин и Печорин оказались не способны к делу, к активной роли, хотя оба смутно понимали, что около них всех истлело. Они были даже «озлоблены», носили в себе «недовольство» и бродили как тени с «тоскующею ленью». Но, презирая пустоту жизни, праздное барство, они поддавались ему и не подумали ни бороться с ним, ни бежать окончательно. Недовольство и озлобление не мешали Онегину франтить, «блестеть» и в театре, и на бале, и в модном ресторане, кокетничать с девицами и серьезно ухаживать за ними в замужестве, а Печорину блестеть интересной скукой и мыкать свою лень и озлобление между княжной Мери и Бэлой, а потом рисоваться равнодушием к ним перед тупым Максимом Максимычем: это равнодушие считалось квинтэссенцией донжуанства. Оба томились, задыхались в своей среде и не знали, чего хотеть. Онегин пробовал читать, но зевнул и бросил, потому что ему и Печорину была знакома одна наука «страсти нежной», а прочему всему они учились «чему-нибудь и как-нибудь» – и им нечего было делать.

Чацкий, как видно, напротив, готовился серьезно к деятельности. Он «славно пишет, переводит», говорит о нем Фамусов, и все твердят о его высоком уме. Он, конечно, путешествовал недаром, учился, читал, принимался, как видно, за труд, был в сношениях с министрами и разошелся – нетрудно догадаться почему.
Служить бы рад, – прислуживаться тошно, -
намекает он сам. О «тоскующей лени, о праздной скуке» и помину нет, а еще менее о «страсти нежной» как о науке и о занятии. Он любит серьезно, видя в Софье будущую жену.

Между тем Чацкому досталось выпить до дна горькую чашу – не найдя ни в ком «сочувствия живого», и уехать, увозя с собой только «мильон терзаний». <...>

[8] Читатель помнит, конечно, все, что проделал Чацкий. Проследим слегка ход пьесы и постараемся выделить из нее драматический интерес комедии, то движение, которое идет через всю пьесу, как невидимая, но живая нить, связующая все части и лица комедии между собою.

Чацкий выбегает к Софье, прямо из дорожного экипажа, не заезжая к себе, горячо целует у ней руку, глядит ей в глаза, радуется свиданию, в надежде найти ответ прежнему чувству – и не находит. Его поразили две перемены: она необыкновенно похорошела и охладела к нему – тоже необыкновенно.

Это его и озадачило, и огорчило, и немного раздражило. Напрасно он старается посыпáть солью юмора свой разговор, частию играя этой своей силой, чем, конечно, прежде нравился Софье, когда она его любила, – частию под влиянием досады и разочарования. Всем достается, всех перебрал он – от отца Софьи до Молчалина – и какими меткими чертами рисует он Москву – и сколько из этих стихов ушло в живую речь! Но все напрасно: нежные воспоминания, остроты - ничто не помогает. Он терпит от нее одни холодности, пока, едко задев Молчалина он не задел за живое и ее. Она уже с скрытой злостью спрашивает его, случилось ли ему хоть нечаянно «добро о ком-нибудь сказать», и исчезает при входе отца, выдав последнему почти головой Чацкого, то есть объявив его героем рассказанного перед тем отцу сна.

С этой минуты между ею и Чацким завязался горячий поединок, самое живое действие, комедия в тесном смысле, в которой принимают близкое участие два лица, Молчалин и Лиза.

Всякий шаг Чацкого, почти всякое слово в пьесе тесно связаны с игрой чувства его к Софье, раздраженного какою-то ложью в ее поступках, которую он и бьется разгадать до самого конца. Весь ум его и все силы уходят в эту борьбу: она и послужила мотивом, поводом к раздражениям, к тому «мильону терзаний», под влиянием которых он только и мог сыграть указанную ему Грибоедовым роль, роль гораздо большего, высшего значения, нежели неудачная любовь, словом, роль, для которой и родилась вся комедия.

Чацкий почти не замечает Фамусова, холодно и рассеянно отвечает на его вопрос, где был? <...> Он и в Москву, и к Фамусову приехал, очевидно, для Софьи и к одной Софье. <...> Ему скучно и говорить с Фамусовым – и только положительный вызов Фамусова на спор выводит Чацкого из его сосредоточенности. <...> Но все еще раздражение его сдержанно. <...> Но его будит неожиданный намек Фамусова на слух о сватовстве Скалозуба. <...>

Эти намеки на женитьбу возбудили подозрение Чацкого о причинах перемены к нему Софьи. Он даже согласился было на просьбу Фамусова бросить «завиральные идеи» и помолчать при госте. Но раздражение уже шло crescendo1, и он вмешался в разговор, пока небрежно, а потом, раздосадованный неловкой похвалой Фамусова его уме и прочее, возвышает тон и разрешается резким монологом:

«А судьи кто?» и т.д. Тут уже завязывается другая борьба, важная и серьезная, целая битва. Здесь в нескольких словах раздается, как в увертюре опер, главный мотив, намекается на истинный смысл и цель комедии. Оба, Фамусов и Чацкий, бросили друг другу печатку:
Смотрели бы, как делали отцы,

Учились бы, на старших глядя! –
раздался военный клик Фамусова. А кто эти старшие и «судьи»?
... За дряхлостию лет

К свободной жизни их вражда непримирима, -
отвечает Чацкий и казнит –
Прошедшего житья подлейшие черты.
Образовались два лагеря, или, с одной стороны, целый лагерь Фамусовы и всей братии «отцов и старших», с другой – один пылкий и отважный боец, «враг исканий». Это борьба на жизнь и смерть, борьба за существование, как новейшие натуралисты определяют смену поколений в животном мире. Фамусов хочет быть «тузом» – «есть на серебре и на золоте, ездить цугом, весь в орденах быть богатым и видеть детей богатыми, в чинах, в орденах и с ключом» – и так без конца, и все это только за то, что он подписывает бумаги, не читая и боясь одного, «чтоб множество не накопилось их».

Чацкий рвется к «свободной жизни», «к занятиям» наукой и искусством и требует «службы делу, а не лицам» и т.д. На чьей стороне победа? Комедия дает Чацкому только «мильон терзаний» и оставляет, по-видимому, в том же положении Фамусова и его братию, в каком они были, ничего не говоря о последствиях борьбы.

Теперь нам известны эти последствия. Они обнаружились с появлением комедии, еще в рукописи, в свет – и как эпидемия охватили всю Россию!

Между тем интрига любви идет своим чередом, правильно, с тонкою психологическою верностью, которая во всякой другой пьесе, лишенной прочих колоссальных грибоедовских красот, могла бы сделать автору имя.

Обморок Софьи при падении с лошади Мoлчалина, ее участье к нему, так неосторожно высказавшееся, новые сарказмы Чацкого на Молчалина – все это усложнило действие и образовало тот главный пункт, который назывался в пиитиках завязкою. Тут сосредоточился драматический интерес. Чацкий почти угадал истину. <...>

В третьем акте он раньше всех забирается на бал, с целью «вынудить признанье» у Софьи – и с дрожью нетерпенья приступает к делу прямо с вопросом: «Кого она любит?»

После уклончивого ответа она признается, что ей милее его «иные». Кажется, ясно. Он и сам видит это и даже говорит:
И я чего хочу, когда все решено?

Мне в петлю лезть, а ей смешно!
Однако лезет, как все влюбленные, несмотря на свой «ум». И уже слабеет перед ее равнодушием. Он бросает никуда не годное против счастливого соперника оружие – прямое нападение на него, и снисходит до притворства.
Раз в жизни притворюсь, -
решает он, чтоб «разгадать загадку», а собственно, чтоб удержать Софью, когда она рванулась прочь при новой стреле, пущенной в Молчалина. Это не притворство, а уступка, которою он хочет выпросить то, чего нельзя выпросить, – любви, когда ее нет. <...> Затем оставалось только упасть на колени и зарыдать. Остатки ума спасают его от бесполезного унижения.

Такую мастерскую сцену, высказанную такими стихами, едва ли представляет какое-нибудь другое драматическое произведение. Нельзя благороднее и трезвее высказать чувство, как оно высказалось у Чацкого, нельзя тоньше и грациознее выпутаться из ловушки, как выпутывается Софья Павловна. Только пушкинские сцены Онегина с Татьяной напоминают эти тонкие черты умных натур.

Софье удалось было совершенно отделаться от новой подозрительности Чацкого, но она сама увлеклась своей любовью к Молчалину и чуть не испортила все дело, высказавшись почти открыто в любви. <...> Она в увлечении поспешила нарисовать его портрет во весь рост, может быть в надежде примирить с этой любовью не только себя, но и других, даже Чацкого, как портрет выходит пошл. <...>

У Чацкого рассеялись все сомнения:
Она его не уважает!

Шалит, она его не любит.

Она не ставит в грош его! –
утешает он себя при каждой ее похвале Молчалину и потом хватается за Скалозуба. Но ответ ее – что он «герой не ее романа» – уничтожил и эти сомнения. Он оставляет ее без ревности, но в раздумье, сказав:
Кто разгадает вас!
Он и сам не верил в возможность таких соперников, а теперь убедился в этом. Но и его надежды на взаимность, до сих пор горячо волновавшие его, совершенно поколебались, особенно когда она не согласилась остаться с ним под предлогом, что «щипцы остынут», при новой колкости на Молчалина, она ускользнула от него и заперлась.

Он почувствовал, что главная цель возвращения в Москву ему изменила, и он отходит от Софьи с грустью. Он, как потом сознается в сенях, с этой минуты подозревает в ней только холодность ко всему – и после этой сцены самый обморок отнес не «к признакам живых страстей», как прежде, а «к причуде избалованных нерв».

Следующая сцена его с Молчалиным, вполне обрисовывающая характер последнего, утверждает Чацкого окончательно, что Софья не любит соперника.
Обманщица смеялась надо мною! –
замечает он и идет навстречу новым лицам.

Комедия между ним и Софьей оборвалась; жгучее раздражение ревности унялось, и холод безнадежности пахнул ему в душу.

[9] Ему оставалось уехать; но на сцену вторгается другая, живая, бойкая комедия, открывается разом несколько новых перспектив московской жизни, которые не только вытесняют из памяти зрителя интригу Чацкого, но и сам Чацкий как будто забывает о ней и мешается в толпу. Около него группируются и играют, каждое свою роль, новые лица. Это бал, со всей московской обстановкой, с рядом живых сценических очерков, в которых каждая группа образует свою отдельную комедию, с полною обрисовкою характеров, успевших в нескольких словах разыграться в законченное действие.

Разве не полную комедию разыгрывают Горичи? Этот муж, недавно еще бодрый и живой человек, теперь опустившийся, облекшийся, как в халат, в московскую жизнь, барин, «муж-мальчик, муж-слуга, идеал московских мужей», по меткому определению Чацкого, – под башмаком приторной, жеманной, светской супруги, московской дамы:

А эти шесть княжен и графиня-внучка, – весь этот контингент невест, «умеющих, по словам Фамусова, принарядить себя тафтицей, бархатцем и дымкой», «поющих верхние нотки и льнущих к военным людям»?

Эта Хлестова, остаток екатерининского века, с моськой, с арапкой-девочкой, – эта княгиня и князь Петр Ильич – без слова, но такая говорящая руина прошлого; Загорецкий, явный мошенник, спасающийся от тюрьмы в лучших гостиных и откупающийся угодливостью, вроде собачьих поносок – и эти N.N., – и все толки их, и все занимающее их содержание!

Наплыв этих лиц так обилен, портреты их так рельефны, что зритель хладеет к интриге, не успевая ловить эти быстрые очерки новых лиц и вслушиваться в их оригинальный говор.

Чацкого уже нет на сцене, но он до ухода дал обильную пищу той главной комедии, которая началась у него с Фамусовым, в первом акте, потом с Молчалиным, – той битве со всей Москвой, куда он, по целям автора, затем и приехал.

[10] В кратких, даже мгновенных встречах с старыми знакомыми он успел всех вооружить против себя едкими репликами и сарказмами. Его уже живо затрогивают всякие пустяки – и он дает волю языку. Рассердил старуху Хлестову, дал невпопад несколько советов Горичеву, резко оборвал графиню-внучку и опять задел Молчалина.

Но чаша переполнилась. Он выходит из задних комнат уже окончательно расстроенный и, по старой дружбе, в толпе опять идет к Софье, надеясь хоть на простое сочувствие. Он поверяет ей свое душевное состояние:
Мильон терзаний! -

Груди от дружеских тисков,
говорит он.
Ногам от шарканья, ушам от восклицаний,

А пуще голове от всяких пустяков!

Здесь у меня душа каким-то горем сжата! –
жалуется он ей, не подозревая, какой заговор созрел против него в неприятельском лагере.

«Мильон терзаний!» и «горе!» – вот что он пожал за все, что успел посеять. До сих пор он был непобедим: ум его беспощадно поражал больные места врагов. <...> Он чувствовал свою силу и говорил уверенно. Но борьба его истомила. <...>

Он не только грустен, но и желчен, придирчив. Он, как раненый, собирает все силы, делает вызов толпе – и наносит удар всем, – но не хватило у него мощи против соединенного врага.

Он впадает в преувеличения, почти в нетрезвость речи, и подтверждает во мнении гостей распущенный Софьей слух о его сумасшествии. <...>

Он перестало владеть собой и даже не замечает, что он сам составляет спектакль на бале. <...>

Он точно «сам не свой», начиная с монолога «О французике из Бордо» – и таким остается до конца пьесы. Впереди пополняется только «мильон терзаний».

Пушкин, отказывая Чацкому в уме, вероятно, всего более имел в виду последнюю сцену 4-го акта, в сенях, при разъезде. Конечно, ни Онегин, ни Печорин, эти франты, не сделали бы того, что проделал в сенях Чацкий. Те были слишком дрессированы «в науке страсти нежной», а Чацкий отличается и, между прочим, искренностью и простотой, и не умеет и не хочет рисоваться. Он не франт, не лев. Здесь изменяет ему не только ум, но и здравый смысл, даже простое приличие. Таких пустяков наделал он!

Отделавшись от болтовни Репетилова и спрятавшись в швейцарскую в ожидании кареты, он подглядел свидание Софьи с Молчалиным и разыграл роль Отелло, не имея на тол никаких прав. Он упрекает ее, зачем она его «надеждой завлекала», зачем прямо не сказала, что прошлое забыто. Тут что ни слово – то неправда. Никакой надеждой она его не завлекала. Она только и делала, что уходила от него, едва говорила с ним, призналась в равнодушии, назвала какой-то старый детский роман и прятанье по углам «ребячеством» и даже намекнула, что «бог ее свел с Молчалиным».

А он, потому только, что –
...так страстно и так низко

Был расточитель нежных слов, –
в ярости за собственное свое бесполезное унижение, за напущенный на себя добровольно самим собой обман, казнит всех, а ей бросает жестокое и несправедливое слово:
С вами я горжусь моим разрывом, -
когда нечего было и разрывать! Наконец просто доходит до брани, изливая желчь:
На дочь, и на отца,

И на любовника глупца, -
и кипит бешенством на всех, «на мучителей толпу, предателей, нескладных умников, лукавых простаков, старух зловещих» и т.д. И уезжает из Москвы искать «уголка оскорбленному чувству», произнося всему беспощадный суд и приговор!

Если б у него явилась одна здоровая минута, если б не жег его «мильон терзаний», он бы, конечно, сам сделал себе вопрос: «Зачем и за что наделал я всю эту кутерьму?» И, конечно, не нашел бы ответа.

[11] За него отвечает Грибоедов, который неспроста кончил пьесу этой катастрофой. В ней, не только для Софьи, но и для Фамусова и всех его гостей, «ум» Чацкого, сверкавший, как луч света в целой пьесе, разразился в конце в тот гром, при котором крестятся, по пословице, мужики.

[12] От грома первая перекрестилась Софья, остававшаяся до самого появления Чацкого, когда Молчалин уже ползал у ног ее, все тою же бессознательною Софьей Павловною, с тою же ложью, в какой ее воспитал отец, в какой он прожил сам, весь его дом и весь круг. Еще не опомнившись от стыда и ужаса, когда маска упала с Молчалина, она прежде всего радуется, что «ночью все узнала, что нет укоряющих свидетелей в глазах!»

А нет свидетелей, следовательно, все шито да крыто, можно забыть, выйти замуж, пожалуй, за Скалозуба, а на прошлое смотреть...

Да никак не смотреть. Свое нравственное чувство стерпит, Лиза не проговорится, Молчалин пикнуть не смеет. А муж? Но какой же московский муж, «из жениных пажей», станет озираться на прошлое!

Это и ее мораль, и мораль отца, и всего круга. А между тем Софья Павловна индивидуально не безнравственна: она грешит грехом неведения, слепоты, в которой жили все, –
Свет не карает заблуждений,

Но тайны требует для них!
В этом двустишии Пушкина выражается общий смысл условий морали. Софья никогда не прозревала от нее и не прозрела бы без Чацкого никогда, за неимением случая. <...> Софья Павловна вовсе не та виновна, как кажется.

Это – смесь хороших инстинктов с ложью, живого ума с отсутствием всякого намека на идеи и убеждения, путаница понятий, умственная и нравственная слепота - все это не имеет в ней характера личных пороков, а является как общие черты ее круга. В собственной, личной ее физиономии прячется в тени что-то свое, горячее, нежное, даже мечтательное. Остальное принадлежит воспитанию.

Французские книжки, на которые сетует Фамусов, фортепиано (еще с аккомпанементом флейты), стихи, французский язык и танцы – вот что считалось классическим образованием барышни. А потом «Кузнецкий мост и вечные обновы», балы, такие, как этот бал у ее отца, и это общество – вот тот круг, где была заключена жизнь «барышни». Женщины учились только воображать и чувствовать и не учились мыслить и знать. Мысль безмолвствовала, говорили одни инстинкты. Житейскую мудрость почерпали они из романов, повестей – и оттуда инстинкты развивались в уродливые, жалкие или глупые свойства: мечтательность, сентиментальность, искание идеала в любви, а иногда и хуже.

В снотворном застое, в безвыходном море лжи, у большинства женщин снаружи господствовала условная мораль – а втихомолку жизнь кишела, за отсутствием здоровых и серьезных интересов, вообще всякого содержания, теми романами, из которых и создалась «наука страсти нежной». Онегины и Печорины – вот представители целого класса, почти породы ловких кавалеров, jeunes premiers1. Эти передовые личности в high life2 – такими являлись и в произведениях литературы, где и занимали почетное место со времен рыцарства и до нашего времени, до Гоголя. Сам Пушкин, не говоря о Лермонтове, дорожил этим внешним блеском, этою представительностью du bon ton3, манерами высшего света, под которою крылось и «озлобление», и «тоскующая лень» и «интересная скука». Пушкин щадил Онегина, хотя касается легкой иронией его праздности и пустоты, но до мелочи и с удовольствием описывает модный костюм, безделки туалета, франтовство – и ту напущенную на себя небрежность и невнимание ни к чему, эту fatuite1, позированье, которым щеголяли денди. Дух позднейшего времени снял заманчивую драпировку с его героя и всех подобных ему «кавалеров» и определил истинное значение таких господ, согнав их с первого плана.

Они и были героями и руководителями этих романов, и обе стороны дрессировались до брака, который поглощал все романы почти бесследно, разве попадалась и оглашалась какая-нибудь слабонервная, сентиментальная – словом, дурочка, или героем оказывался такой искренний «сумасшедший», как Чацкий.

Но в Софье Павловне, спешим оговориться, то есть в чувстве ее к Молчалину, есть много искренности, сильно напоминающей Татьяну Пушкина. Разницу между ними кладет «московский отпечаток», потом бойкость, умение владеть собой, которое явилось в Татьяне при встрече с Онегиным уже после замужества, а до тех пор она не сумела солгать о любви даже няне. Но Татьяна – деревенская девушка, а Софья Павловна – московская, по-тогдашнему, развитая.

Между тем она в любви своей точно так же готова выдать себя, как Татьяна: обе, как в лунатизме, бродят в увлечении с детской простотой. И Софья, как Татьяна же, сама начинает роман, не находя в этом ничего предосудительного, даже не догадывается о том. Софья удивляется хохоту горничной при рассказе, как она с Молчалиным проводит всю ночь: «Ни слова вольного! – и так вся ночь проходит!» «Враг дерзости, всегда застенчивый, стыдливый!» Вот чем она восхищается в нем! Это смешно, но тут есть какая-то почти грация – и куда далеко до безнравственности, нужды нет, что она проговорилась словом: хуже – это тоже наивность. Громадная разница не между ею и Татьяной, а между Онегиным и Молчалиным. Выбор Софьи, конечно, не рекомендует ее, но и выбор Татьяны тоже был случайный, даже едва ли ей и было из кого выбирать.

Вглядываясь глубже в характер и в обстановку Софьи, видишь, что не безнравственность (но и не «бог», конечно) «свели ее» с Молчалиным. Прежде всего, влечение покровительствовать любимому человеку, бедному, скромному, не смеющему поднять на нее глаз - возвысить его до себя, до своего круга, дать ему семейные права. Без сомнения, ей в этом улыбалась роль властвовать над покорным созданием, сделать его счастье и иметь в нем вечного раба. Не ее вина, что из этого выходит будущий «муж-мальчик, муж-слуга – идеал московских мужей!» На другие идеалы негде было наткнуться в доме Фамусова.

Вообще к Софье Павловне трудно отнестись не симпатично: в ней есть сильные задатки недюжинной натуры, живого ума, страстности и женской мягкости. Она загублена в духоте, куда не проникал ни один луч света, ни одна струя свежего воздуха. Недаром любил ее и Чацкий. После него она одна из всей этой толпы напрашивается на какое-то грустное чувство, и в душе читателя против нее нет того безучастного смеха, с каким он расстается с прочими лицами.

Ей, конечно, тяжелее всех, тяжелее даже Чацкого, и ей достается свой «мильон терзаний».

[13] Чацкого роль – роль страдательная: оно иначе и быть не может. Такова роль всех Чацких, хотя она в то же время и всегда победительная. Но они не знают о своей победе, они сеют только, а пожинают другие – и в этом их главное страдание, то есть в безнадежности успеха. <...>

Чацкого авторитет известен был и прежде, как авторитет ума, остроумия, конечно, знаний и прочего. У него есть уже и единомышленники. Скалозуб жалуется, что брат его оставил службу, не дождавшись чина, и стал книги читать. Одна из старух ропщет, что племянник ее, князь Федор, занимается химией и ботаникой. Нужен был только взрыв, бой, и он завязался. Упорный и горячий – в один день в одном доме, но последствия его, как мы выше сказали, отразились на всей Москве и России. Чацкий породил раскол, и если обманулся в своих личных целях, не нашел «прелести встреч, живого участья», то брызнул сам на заглохшую почву живой водой – увезя с собой «мильон терзаний», этот терновый венец Чацких – терзаний от всего: от «ума», а еще более от «оскорбленного чувства». <...>

[14] Теперь, в наше время, конечно, сделали бы Чацкому упрек, зачем он поставил свое «оскорбленное чувство» выше общественных вопросов, общего блага и т.д. и не остался в Москве продолжать свою роль бойца с ложью и предрассудками, роль – выше и важнее роли отвергнутого жениха?

Да, теперь! А в то время, для большинства, понятия об общественных вопросах были бы то же, что для Репетилова толки «О камере и о присяжных». Критика много погрешила тем, что в суде своем над знаменитыми покойниками сходила с исторической точки, забегала вперед и поражала их современным оружием. Не будем повторять ее ошибок – и не обвиним Чацкого за то, что в его горячих речах, обращенных к фамусовским гостям, нет помина об общем благе, когда уже и такой раскол от «исканий мест, от чинов», как «занятие науками и искусствами», считался «разбоем и пожаром». <...>

[15] Он очень положителен в своих требованиях и заявляет их в готовой программе, выработанной не им, а уже начатым веком. Он не гонит с юношескою запальчивостью со сцены всего, что уцелело, что, по законам разума и справедливости, как по естественным законам в природе физической, осталось доживать свой срок, что может и должно быть терпимо. Он требует места и свободы своему веку: просит дела, но не хочет прислуживаться и клеймит позором низкопоклонство и шутовство. Он требует «службы дела, а не лицам», не смешивает «веселья или дурачества с делом», как Молчалин, – он тяготится среди пустой, праздной толпы «мучителей, предателей, зловещих старух, вздорных стариков», отказываясь преклоняться перед их авторитетом дряхлости, чинолюбия и прочего. Его возмущают безобразные проявления крепостного права, безумная роскошь и отвратительные нравы «разливанья в пирах и мотовстве» – явления умственной и нравственной слепоты и растления.

Его идеал «свободной жизни» определителен: это – свобода от всех этих неисчисленных цепей рабства, которыми оковано общество, а потом свобода – «вперить ум, алчущий познаний», или беспрепятственно предаваться «искусствам творческим, высоким и прекрасным», – свобода «служить или не служить», «жить в деревне или путешествовать», не слывя за то ни разбойником, ни зажигателем, и – ряд дальнейших очередных подобных шагов к свободе – от несвободы. <...>

Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей.

[16] Он вечный обличитель лжи, запрятавшийся в пословицу: «один в поле не воин». Нет, воин, если он Чацкий, и притом победитель, но передовой воин, застрельщик и - всегда жертва.

Чацкий неизбежен при каждой смене одного века другим, Положение Чацких на общественной лестнице разнообразно, но роль и участь все одна, от крупных государственных и политических личностей, управляющих судьбами масс, до скромной доли в тесном кругу. <...>

Вот отчего не состарелся до сих пор и едва ли состареется когда-нибудь грибоедовский Чацкий, а с ним и вся комедия. И литература не выбьется из магического круга, начертанного Грибоедовым, как только художник коснется борьбы понятий, смены поколений. Он или даст тип крайних, не созревших передовых личностей, едва намекающих на будущее, и потому недолговечных, каких мы уже пережили немало в жизни в искусстве, или создаст видоизмененный образ Чацкого, как после сервантесовского Дон-Кихота и шекспировского Гамлета являлись и являются бесконечные их подобия.

В честных, горячих речах этих позднейших Чацких будут вечно слышаться грибоедовские мотивы и слова – и если не слова, то смысл и тон раздражительных монологов его Чацкого. От этой музыки здоровые герои в борьбе со старым не уйдут никогда.

И в этом бессмертие стихов Грибоедова! Много можно бы привести Чацких – являвшихся на очередной смене эпох и поколений – в борьбах за идею, за дело, за правду, за успех, за новый порядок, на всех ступенях, во всех слоях русской жизни и труда – громких, великих дел и скромных кабинетных подвигов. О многих из них хранится свежее предание, других мы видели и знали, а иные еще продолжают борьбу. Обратимся к литературе. Вспомним не повесть, не комедию, не художественное явление, а возьмем одного из позднейших бойцов с старым веком, например Белинского1. Многие из нас знали его лично, а теперь знают все. Прислушайтесь к его горячим импровизациям – и в них звучат те ж мотивы – и тот же тон, как у Грибоедовского Чацкого. И так же он умер, уничтоженный «мильоном терзаний», убитый лихорадкой ожидания и не дождавшийся исполнения своих грез, которые теперь – уже не грезы больше.

Оставя политические заблуждения Герцена2, где он вышел из роли нормального героя, из роли Чацкого, этого с головы до ног русского человека, – вспомним его стрелы, бросаемые в разные темные, отдаленные углы России, где они находили виноватого. В его сарказмах слышится эхо грибоедовского смеха и бесконечное развитие острот Чацкого.

И Герцен страдал от «мильона терзаний», может быть всего более от терзаний Репетиловых его же лагеря, которым у него при жизни недостало духа сказать: «Ври, да знай же меру!»

Но он не унес этого слова в могилу, сознавшись по смерти в «ложном стыде», помешавшем сказать его.

[17] Наконец – последнее замечание о Чацком. Делают упрек Грибодову в том, что будто Чацкий – не облечен так художественно, как другие лица комедии, в плоть и кровь, что в нем мало жизненности, Иные даже говорят, что это не живой человек, а абстракт, идея, ходячая мораль комедии, а не такое полное и законченное создание, как, например, фигура Онегина и других, выхваченных из жизни типов.

Это несправедливо. Ставить рядом с Онегиным Чацкого нельзя: строгая объективность драматической формы не допускает той широты и полноты кисти, как эпическая. Если другие лица комедии являются строже и резче очерченными, то этим они обязаны пошлости и мелочи своих натур, легко исчерпываемых художником в легких очерках. Тогда как в личности Чацкого, богатой и разносторонней, могла быть в комедии рельефно взята одна господствующая сторона – а Грибоедов успел намекнуть и на многие другие. <...>
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Сочинение на тему (по выбору) iconСочинение на лингвистическую тему
Нам необходимо написать сочинение-рассуждение, а рассуждение, как и любой текст имеет свой стандарт, в основе которого лежат требования...

Сочинение на тему (по выбору) iconПодготовка к сочинению на лингвистическую тему в гиапо русскому языку 2012 Яшин В. Н
Вы можете писать работу в научном или публицистическом стиле, раскрывая тему на лингвистическом материале. Начать сочинение Вы можете...

Сочинение на тему (по выбору) iconСочинение по заданному тексту это сочинение-рассуждение о смысле отрывка
Как писать сочинение-рассуждение по заданному тексту (подготовка к заданию 2)

Сочинение на тему (по выбору) iconРеферат по выбору на тему: «Политический портрет В. В. Путина»
Параграф 21, заполнить таблицу «Наука и культура в годы Великой Отечественной войны»

Сочинение на тему (по выбору) iconДоклад Стендовый доклад
Доклад – это устный рассказ (сочинение) на заданную или самостоятельно сформулированную тему

Сочинение на тему (по выбору) iconСочинение-описание по картине К. Ф. Юона «Мартовское солнце»
Цель: научить писать сочинение-описание на материале непосредственных наблюдений

Сочинение на тему (по выбору) iconУроки 49 54 Задание на дом. Написать сочинение на тему «Какие черты...
Ученики самостоятельно выполняют в тетрадях №2 задание 27. Ответы проверяются в конце урока

Сочинение на тему (по выбору) iconТезисы из названного пособия
Перечень письменных работ студента 3 курса очного отделения включает в себя четыре вида заданий: исследовательская работа, сопоставительный...

Сочинение на тему (по выбору) iconСочинение рассуждение на тему: «Мы выбираем здоровый образ жизни!»
Рассуждая, о пользе здорового образа жизни, каждый человек начинает с понятия самого слова «здоровье». Оно является одним из самых...

Сочинение на тему (по выбору) iconСочинение на тему: «Тема любви одна из главных тем в русской поэзии...
Составьте план развернутого ответа на вопрос «Тема Родины в лирике Блока, Есенина»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов