Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой




Скачать 295.09 Kb.
НазваниеДиалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой
страница1/3
Дата публикации23.08.2016
Размер295.09 Kb.
ТипДокументы
edushk.ru > Литература > Документы
  1   2   3

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой


(Герменевтический анализ одного литературного феномена)


Настоящая статья посвящена обстоятельствам и причинам возникновения поэмы Шарля Бодлера "Le voyage" и её перевода – "Плавание", созданного Мариной Цветаевой. Автором проведен сравнительный анализ двух поэм, позволяющий сделать вывод, что "Плавание" представляет собой явление, несравненно более сложное, чем квалифицированный перевод, учитывающий разницу культурных реалий. Здесь можно говорить о взаимодействии двух великих поэтов. Марина Цветаева как бы вновь создала "Le voyage", но уже не в сравнительно спокойном XIX веке, а в один из самых страшных периодов бурного XX.

Стилевые различия двух поэм очевидны, о чём уже указывалось в известной книге В.Левика “Искусство перевода”1. Но детальное сопоставление русского и французского текста позволяет сделать вывод о существовании более сложного взаимодействия поэтов. Такое сравнение начальных и конечных строф поэм было проведено в работе профессора Т. В. Соколовой. Оно позволило автору, начав с утверждения: «Поэма “Плавание” – творение Бодлера и Цветаевой одновременно», завершить свою статью положением о том, что эта поэма является не просто переводом, а «фактом русской культуры»2. Основанием для такого вывода служат приведенные в статье многочисленные примеры "вольностей" и личных реминисценций3, которые соседствуют с максимально точно переведёнными строфами (например, финал “Le voyage”4), а также со "сплавом" точного и вольного перевода. Подобное сочетание обусловлено сознательной установкой Марины Цветаевой. «В известной дилемме, перед которой оказывается переводчик: между близостью к оригиналу и стремлением создать равноценное по художественному качеству произведение – она тяготеет ко второму полюсу»5. Тем не менее, автор статьи считает, что «...вторжение личных реминисценций переводчика в ткань поэмы – остается в пределах частностей и не касается общего, принципиального смысла поэмы»6. Этот тезис представляется дискуссионным. Преобразование Мариной Цветаевой текста “Le voyage” затрагивает общий смысл поэмы. Для обоснования такой точки зрения ниже сравниваются строфы подлинника и оригинала, но истинное – подчас глубокое – их различие становится очевидным, если коснуться вопроса о разнице мировоззрений Шарля Бодлера и Марины Цветаевой и трагическом сходстве обстоятельств, при которых рассматриваемые шедевры были созданы. Привлекаемые для рассмотрения материалы и позволили в названии данной статьи использовать словосочетание "герменевтический анализ", так как герменевтика – в самом общем смысле – это наука о понимании.

При работе над данной статьей были использованы тексты только Бодлера и Цветаевой. Автором сознательно не принимались во внимание многочисленные воспоминания и биографические работы. Для исследования представлял интерес диалог самих поэтов. По этой причине не были рассмотрены некоторые моменты, для которых в первоисточниках не было достаточно материала – в частности, различие названий поэм.

Рассмотрим обстоятельства жизни Шарля Бодлера, имеющие отношение к созданию поэмы "Le voyage".

Поэма написана Бодлером в зрелом возрасте – в 1859 году ему исполнилось 38 лет. Это возраст зрелости даже и для обычного человека, а для Бодлера с его необычайно интенсивной внутренней жизнью, это был возраст подведения жизненных итогов.

Детство Бодлера закончилось в 11 лет, когда его отдали в интернат лионского королевского колледжа; с тех самых пор он был хорошо знаком со вполне взрослым отчаянием и одиночеством. В своей краткой "Биографической заметке" он упоминает о «тяжком унынии», владевшем им в детстве: «с детства – чувство одиночества. Несмотря на родных – особенно в среде товарищей – чувство вечной обреченности на одинокую судьбу. И вместе с тем – очень острый вкус к жизни и наслаждению»7.

Здесь будет уместно привести характеристику, данную двадцатипятилетнему поэту Сартром в биографическом эссе "Бодлер": «...К 1846 году Бодлер уже наполовину растратил свое состояние, написал большую часть стихотворений, отношениям с родственниками придал их окончательную форму, заразился венерической болезнью, медленно его подточившей, повстречал женщину, свинцовым грузом нависавшую над каждым часом его жизни...»8.

К 1859 году, году написания поэмы "Le voyage", уже был опубликован основной корпус "Цветов Зла", и произошёл судебный процесс над этой книгой (1857), приведший к запрещению части стихотворений. “Цветы Зла” были признаны "...сочинением, содержащим непристойные и аморальные места и выражения"9.

Шарль Бодлер вложил в эту книгу "всё своё сердце, всю свою нежность, всю свою (замаскированную) религию, всю свою ненависть"10. Несомненно, что пошлость судебного разбирательства была тяжким испытанием для болезненно чувствительного поэта, воплощавшего в реальную жизнь максималистские идеалы дендизма. Ощущение безнадежности непонимания может повлиять на самое главное для поэта: поэтический дар. А в сущности, ведь для поэта это самое страшное, это – разрушение личности и потеря смысла жизни11.

«Есть вещи посерьёзнее... чем физические боли» пишет Бодлер в "Фейерверках": «Это страх видеть, как в этом ужасном, полном сотрясений существовании истрёпывается, хиреет и утрачивается восхитительная поэтическая способность, ясность помыслов и могущество упования, которые в действительности и составляют мой капитал»12.

К 1857 году относится и другое жизненное поражение Бодлера – он разочаровывается в своей идеальной любви, длившейся пять лет.

Таким образом, к 1859 году это человек, лишившийся многих юношеских иллюзий, ощущающий порой тревогу даже за свою "восхитительную поэтическую способность", составляющую для него основу существования. Но, создав "Le voyage", Бодлер продемонстрировал, что в нём не "истрёпывается, хиреет и утрачивается поэтическая способность", а происходит её качественное преобразование. В этом своего рода "итоговом путешествии" человеческого рода он подвёл итоги этапа развития собственного поэтического дара.

Поэма "Le voyage" является своего рода философским обобщением некоторых идей Бодлера, которые он с разных, подчас противоположных сторон, рассматривал на протяжении всего своего творчества. Эти идеи таковы, что заслуживают – и требуют – неоднократного к себе возвращения, так как относятся к самым основам жизни общества, человека вообще и не имеют однозначного воплощения.13.

Бодлер, создав свою поэтическую симфонию – книгу “Цветы Зла”, естественным образом возвращается к её темам, осмысливая их иначе, то в более конкретном виде – в "Фейерверках", в "Моём обнажённом сердце", то в виде философского обобщения – в поэме "Le voyage". По его дневниковым записям разбросано множество замыслов, он постоянно возвращается к идее романа, “большого полотна”. Он перерабатывает свои старые вещи, переводит Эдгара По, пишет о творчестве Других (Сартр), но это совсем не свидетельствует о периоде упадка. Бодлер вступил в период внутреннего ученичества. Здесь можно провести аналогию с Огюстом Ренуаром, который, в зените славы путешествуя по западноевропейским музеям, говорил о своём неумении писать картины14 и о желании научиться это делать. Для Бодлера наступило время обогащения влиянием Других. К тому же, он чувствовал необходимость ответить на вызов эпохи Прогресса – известно, что поводом к написанию поэмы было прославляющее Прогресс произведение друга Бодлера – Максима дю Кана. Это был не случайный повод.

Как всякий великий поэт, Бодлер слышал то, что Александр Блок назвал “музыкой революции”, то есть ощущал, что настаёт эпоха, трагически несовместная с прежними культурными ценностями, что предстоят огромные перемены именно в мировоззрении. Но никакие новые замыслы не были им воплощены, так как его образ жизни, где всё было чрезмерно, совершенно расстроил его физическое здоровье. Таким образом, итоговое произведение молодости его поэтического дара явилось, в силу физических причин, итоговым произведением его жизни. В сущности, "Le voyage" и явилась той "большой вещью", о которой он мечтал. Поэма невелика лишь по объёму.

Теперь обратимся к обстоятельствам жизни Марины Цветаевой, при которых она создала “Плавание”.

Марина Цветаева занималась переводом "Le voyage" в очень тяжёлый период своей жизни, оказавшийся последним. "Плавание" является самым значительным её произведением, созданным за этот период. Подённую работу по переводу с подстрочников, с "огромных глыб неисповедимых подстрочников"15, пусть исполненную с привычным – и привычно непонятым – блеском, можно не считать, т.е. "Плавание" явилось заключительным этапом её творчества, так же как для Бодлера поэма "Le voyage" стала эпилогом к его единственной книге стихов.

Марина Цветаева переводила поэму Бодлера зимой и осенью 1941 года. Надо отметить, что сама она считала “Плавание” всего лишь переводом “Le voyage”.

В письме дочери Ариадне, находившейся в сталинском лагере она писала: "Очень тронута, что интересуешься моими переводами, их вышло уже порядочно, а больше – выйдет, и все хвалят, очно и заочно. Кончаю своих Белорусских Евреев ... потом будут грузины, потом балты. Мой лучший перевод – "Плавание" Бодлера, п.ч. подлинник – лучший. Это моя главная жизнь."16.

К середине 1930-х годов Марина Цветаева вступает в период своей творческой зрелости, как и Бодлер к середине 1850-х годов. На этом этапе художник завершает создание своего мира, мира своих образов, владеет техникой мастерства так же естественно, как дышит, и начинает новый, логически вытекающий из предыдущего, этап своего развития. Может так случиться, что сущность этого нового этапа и условия, в которых художник вынужден жить, оказываются несовместимы. В этом случае, если художник не обладает – дополнительно к своему Дару – ещё и экстраординарной жизненной ловкостью, ему приходится выбирать между жизнью и творчеством.

Очевидно, что предвоенная Советская Россия была для самобытного поэта местом самым неподходящим.

Тяжёлые материальные и жилищные условия жизни Марины Цветаевой в СССР общеизвестны. Душевное состояние её вполне соответствовало тяжести ситуации. В письме В. Меркурьевой (от 31 августа 1940 г.) Марина Цветаева писала: “Я не в своей роли – скалы под водопадом: скалы, вместе с водопадом падающей на (совесть) человека... Попытки моих друзей меня расстрагивают и расстраивают. Мне – совестно, что я ещё жива. Так себя должны чувствовать столетние (умные) старухи... Моя беда в том, что для меня нет ни одной внешней вещи, все – сердце и судьба."17. Похожие признания встречаются и в других письмах, относящихся к весне 1941 года. "Но – меня жизнь за этот год – добила."18, "Я сейчас убита, меня сейчас нет, не знаю, буду ли я когда-нибудь..."19.

Несмотря на то, что она ещё увлекается новыми людьми (Е. Тагер, А. Тарковский), пытается обрести "женского друга" в своих прежних подругах – В. Меркурьевой, Т. Кваниной, О. Мочаловой, работает со всей своей обычной самоотдачей над переводами, носит передачи в тюрьму, занимается хозяйством, сушит впрок лекарственные травы, меняет бусы богемского хрусталя на полное собрание сочинений Г. Державина20, но физические силы её на исходе и жизнь её добивает.

Итоговое произведение Бодлера послужило поводом для создания Мариной Цветаевой её последней поэмы, творческим пересозданием бодлеровского оригинала. Как будет показано ниже, перевод отличается от подлинника расстановкой смысловых акцентов, а местами и по смыслу – прежде всего эмоциональным строем цветаевского языка, щедро использующего авторские тире и игру смысловых оттенков слова, далеко не всегда совпадающую с французским оригиналом. Неотъемлемую часть словаря “Плавания” поэтические окказионализмы, несущих иную, цветаевскую экспрессию формы и смысла (“тоске нечеловечьей”, “глотатели широт”, “волшебницыных уст”). Марина Цветаева меняет смысл отдельных строф, вводит, усиливает или убирает смысловые акценты, переводит в отдельных случаях не строки оригинала, а реалии, которые в них упоминаются, добавляет ассоциации, которых нет – и не могло быть – в оригинале21. Возможно, рассматривать "Плавание" как переложение "Le voyage" мешает удивительная точность – в полном соответствии со смыслом и духом оригинала – передачи части строф. В частности, так переведён конец поэмы22.

Но рассмотрим доказательство по аналогии. Если в результате аранжировки музыкального произведения звучание нового совпадает с исходным только в избранных местах, а в остальных изменены длительности, переставлены акценты, добавлены совершенно новые темы, то следует говорить о создании нового произведения.

Проанализируем наиболее яркие моменты.

Первая же строка "Плавания" чисто цветаевская, это именно М. Цветаева порой превращает непереходные глаголы в переходные с целью сообщения им дополнительного оттенка смысла. Так, в своих прозаических текстах она часто пользовалась принадлежащим ей выражением "работаю стихи", подчеркивая тем самым необходимость владения Ремеслом стиха (выражение, которое она заимствовала у любимого ею поэта Каролины Павловой). Словоупотребление "глядящего эстампы", не будучи вполне грамматически верным, является очень авторским по своему характеру. Превращение глагола глядеть в глагол, требующий прямого дополнения, придаёт ему дополнительный оттенок смысла, усиливая напряжённость, интенсивность действия, описываемого глаголом:

"Pour l'enfant, amoureux de cartes et d'estampes,"

L'univers est égal à son vaste appétit.

Ah! que le monde est grand à la clarte des lampes!

Aux yeux du souvenir que le monde est petit!"
"Для отрока, в ночи глядящего эстампы,

За каждым валом – даль, за каждой далью – вал.

^ Как этот мир велик в лучах настольной лампы!

Ах, в памяти очах – как бесконечно мал!"

Во 2-й строфе М. Цветаева создает более конкретно-насыщенный образ, чем в оригинале: ненастный день отплытия, скрежещут поднимаемые якоря, путешественники всходят на корабль. Абстрактное – и очень свойственное Бодлеру – сопоставление внутренней бесконечности с видимой конечностью обретает в цветаевском переводе конкретно-зримое воплощение, ибо, когда человек всходит на корабль, то взор его естественно обращается к конечно замыкающей пространство линии горизонта. Слово нечеловечьей, угловатое, неправильное, но ёмкое, имеет сильную эмоциональную окраску и простонародное звучание, в отличие от ярких и классически правильных образов оригинала.

"Un matin nous partons, le cerveau plein de flamme,

Le coeur gros de rancune et de désirs amers,

Et nous allons, suivant le rythme de la lame,

Berçant notre infini sur le fini des mers:"

"В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,

Не вынеся тягот, под скрежет якорей,

^ Мы всходим на корабль, и происходит встреча

Безмерности мечты с предельностью морей."
Начиная с 3-й строфы, первая часть "Плавания" становится более динамичной по характеру, чем "Le voyage". Цветаевские путешественники стремительно несутся вперёд, подталкиваемые её непрестанными тире, повторяющимися глаголами движения, эллиптическими предложениями и добавочными восклицательными знаками:
"Les uns, joyeux de fuir une patrie infâme;

D'autres, l'horreur de leurs berceaux, et quelques-uns,

Astrologues noyés dans les yeux d'une femme,

La Circé tyrannique aux dangereux parfums.

Pour n'être pas changé en bêtes, ils s'enivrent

D'espace et de lumière et de cieux embrasés;

La glace qui les mord, les soleils qui les cuivrent

Effacent lentement la marque des baisers."
"Что нас толкает в путь? Тех – ненависть к отчизне,

Тех – скука очага, ещё иных – в тени

^ Цирцеиных ресниц оставивших полжизни –

Надежда отстоять оставшиеся дни.

В Цирцеиных садах дабы не стать скотами,

Плывут, плывут, плывут в оцепененье чувств,

^ Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя

Не вытравят следов волшебницыных уст."

М. Цветаева придаёт переводу динамизм, повторяя три раза подряд глагол плывут, заменяя, таким образом, непосредственным, стремительным движением бодлеровское почти что медитативное состояние. Развёртывание пространства ("ils s'enivrent d'espace et de lumière et de cieux embrasés") превращается в движение в пространстве. Глагол ils s'enivrent, выражающий у Бодлера внутреннюю динамику состояния, переходит в цветаевском переводе в существительное оцепенение, описывающее состояние, резко контрастирующее со стремительностью движения, и тем самым его подчеркивающее.

"Mais les vrais voyageurs sont ceux-là seuls qui partent

Pour partir; coeurs légers, semblables aux ballons,

De leur fatalité jamais ils ne s'écartent,
^

Et, sans savoir pourquoi, disent toujours: Allons!


Ceux-là dont les désirs ont la forme des nues,

Et qui rêvent, ainsi qu'un conscrit le canon,

De vastes voluptés, changeantes, inconnues,

Et dont l'esprit humain n'a jamais su le nom!"
"Но истые пловцы – те, что плывут без цели:

Плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт,

Что каждую зарю справляют новоселье
^

И даже в смертный час ещё твердят: – вперёд!


На облако взгляни: вот облик их желаний!

Как отроку – любовь, как рекруту – картечь, –

^ Так край желанен им, которому названья

Доселе не нашла еще людская речь."

Звуковой строй слова истые содержит в качестве обертона ассоциацию с отличным от него по смыслу, но своеобразно усиливающем его звучание прилагательным неистовые. Тогда как французский эпитет vrais не имеет этого оттенка. И эта ассоциация далеко не случайна, ибо в переводе эта ключевая строфа поэмы приобретает более страстный характер. Цветаевские пловцы, "глотатели широт" (у какого другого поэта можно встретить такой образ!), "плывущие – чтобы плыть!", несмотря на то, что плывут они "без цели", вызывают у нас ощущение какой-то непонятной радостной одержимости ("что каждую зарю справляют новоселье"). У Бодлера они производят впечатление тех, кто, не раздумывая, принимает свою судьбу, свой рок.

Но стремительный разбег цветаевского движения в этих строфах останавливается резким перепадом ритма, возникающим за счёт повелительного наклонения и указательного местоимения вот ("на облако взгляни: вот облик их желаний!"), и за счёт пауз-тире в двух сравнениях (одно из которых отсутствует в оригинале). Благодаря сочетанию повелительного призыва "Вперёд!" с повелительным наклонением начала следующей строфы, даже цветаевские облака кажутся нам стремительно летящими, тогда как у Бодлера они представляются статичными, непрерывно меняющими свою форму, как и край неги, о котором грезят "les vrais voyageurs". Бешеная гонка цветаевских пловцов завершается, когда они достигают "края, которому названья доселе не нашла еще людская речь". Последняя строфа первой части заканчивается плавным по ритму сложноподчинённым предложением, путешественники прибыли в порт назначения. У Бодлера же последняя строфа – это грёзы: изменчивые облака, и изменчивые, неведомые, волнующие пределы. Это образ, к которому он обращался неоднократно, и который получил одно из самых ярких воплощений в его стихотворении в прозе "Чужестранец".

Далее проводится сравнительный анализ "Le voyage" и "Плавания" с точки зрения различия смысла подлинника и перевода. Для сравнения выбраны наиболее характерные строфы.

Сравнение первой же строфы "Le voyage"и "Плавания" даёт яркий пример такого различия. Во второй строке у Бодлера образ: “L’univers est égal à son vaste appétit". Это не случайный образ для поэта: в стихотворении "La voix" ("Голос"), более позднему по времени (оно относится к 1862 и носит автобиографический характер), этот образ встречается снова:

"...La Terre est un gâteau plein de douceur;

Je puis (et ton plaisir serait alors sans terme!)

Te faire un appétit d’une égale grosseur."

"Мир – пирог. Развей свой аппетит. Ценой своих усилий

Познаешь сладость ты всего, что создал бог."

"Голос", перевод В. Шора

Так говорит дьявольский, искушающий ребёнка голос.

Таким образом вселенная – "L'univers est égal à son vaste appétit" – это дьявольское искушение. Стремление познавать – греховно, но желание познавать – неодолимо. (Перед нами изначальная христианская дилемма!) Естественно, что человек, поддавшийся дьяволу, не обретет ни счастья, ни покоя. Люди, уступающие соблазну дьявола, могут обрести только смерть. То есть путешествие в оригинале изначально обречено. Этот смысловой пласт оригинала отсутствует в поэме Марины Цветаевой.

Противопоставление животного и духовного начала в человеке – традиционная тема у Бодлера23. Марине Цветаевой не свойственно такое противопоставление, так как из этих двух начал она изначально выбрала второе – Психею, душу, не испытывающую искушений. Поэтому, естественно, что в её строфе остаётся только ощущаемая отроком бесконечность, которая соответствует слову l'univers. Цветаевское "За каждым валом – даль, за каждой далью – вал" даёт иллюзию бесконечности в виде бесконечного чередования цепи валов и далей, подобно бесконечному отражению предметов в расположенных друг против друга зеркалах. Цветаевский отрок, "глядящий эстампы", имеет перед собой только неограниченное пространство – без всякого напоминания о греховности познания.

Восприятие своей родины как "patrie infâme" (постыдная родина) было весьма характерно для Бодлера 24. Но далеко не каждый русский писатель (родившийся до революции), считал Россию “постыдной родиной”. Возможно, что цветаевская замена вызвана тем, что ненависть ("Что нас толкает в путь? Тех – ненависть к отчизне...") и страх по отношению к России были более естественны для эмигрантской среды, в которой М. Цветаева жила около 15 лет.

"Les uns, joyeux de fuir une patrie infâme;

D’autres, l’horreur de leurs berceaux, et quelques-uns,

Astrologues noyés dans les yeux d’une femme,

La Circé tyrannique aux dangereux parfums."

"Что нас толкает в путь? Тех – ненависть к отчизне,
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой icon«Жизнь и творчество Марины Ивановны Цветаевой»
Цель: знакомство со стихами М. И. Цветаевой; воспитывать любовь и уважение к великой поэтессе 20 века

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconУрок литературы. Тема. Поэтический мир Марины Цветаевой
Цель урока: рассказать об основных темах и мотивах цветаевской лирики, особенностях лирической героини стихотворений, дать ключ в...

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconПоэзия Марины Цветаевой
Из этой великолепной плеяды мне ближе и дороже образ М. И. Цветаевой, замечательной русской поэтессы и, как мне кажется очень душевного...

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconПравильно выбрать имя ребенку
«Победа». Судно этого капитана потеряло в названии две первые буквы и совершило свое плавание уже с названием «Беда», действительно...

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой icon"герой нашего времени" социально-психологический роман
Многие писатели разных эпох и народов стремились запечатлеть своего современника, через него донося до нас свое время, свои идеи,...

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconПрограмма семинара – тренинга
Многогранность метода: гимнастика, массаж, плавание, закаливание, общение, развитие, игры

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconБашкортостана Министерство культуры Республики Башкортостан Министерство...
Русский язык, история и культура на стыках эпох. Межрегиональная научно-практическая конференция (Уфа, 16 мая 2014 г). Материалы...

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой icon2. Плавание в зоне действия "Обязательных постановленй" 6
Барс удс береговая автоматизированная радиолокационная система управления движением судов

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconОформление вечера: фотографии М. Цветаевой, И. Бунина, И. Северянина,В....

Диалог эпох: “Le voyage” Бодлера и “Плавание” Цветаевой iconКонспект урока физики проведенного в 7 классе по теме: «Плавание тел»
Методы урока: постановка учебной проблемы, частично-поисковый, словесно-наглядный

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов