Е. Я. Басин С. С. Ступин




НазваниеЕ. Я. Басин С. С. Ступин
страница1/20
Дата публикации10.06.2016
Размер3.09 Mb.
ТипУказатель
edushk.ru > Музыка > Указатель
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20


Академия гуманитарных исследований
Е.Я.Басин

С.С.Ступин

УНИВЕРСАЛИИ И СПЕЦИФИКА

ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ФОРМ
Антология. Статьи

Москва 2012


Евгений Яковлевич Басин

Сергей Сергеевич Ступин

УНИВЕРСАЛИИ И СПЕЦИФИКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ФОРМ. Антология. Статьи.

БФРГТЗ "СЛОВО" М., 2012. – 336 с.

Редактор Т.В.Бондаренко

В теоретических статьях книги разрабатывается проблема «архетипов» художественных форм. Универсалии художественного языка анализируются с учетом специфики отдельных жанров, видов искусства и конкретных произведений. Особое внимание уделено «метафорическому» аспекту межхудожественных аналогий («живописности» литературы, «музыкальности» поэзии, «орнаментальности» архитектуры) и феномену открытого произведения. Антологию составили высказывания философов, искусствоведов и мастеров искусства.

ISBN 978-5-9290-0404-9


© ^ Басин Е.Я. автор, составитель

©Ступин С.С. автор

Оглавление



АНТОЛОГИЯ 5

Е.Я. Басин

Универсалии и специфика
художественных форм.
К постановке вопроса. 266

Е.Я. Басин

^ ЭМПАТИЯ И «ЯЗЫК» ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ФОРМ 272

С.С.Ступин

Универсальность и специфика открытой формы 286

Указатель имен 324

Предметный указатель 335

АНТОЛОГИЯ



^ История эстетики

Памятники мировой эстетической мысли

Том второй. Москва. 1964
Жан-Жак Руссо

Нет таких нелепостей, которых бы не породили физические наблюдения в теории изящных искусств. При анализе звука нашли те отношения, что и при анализе света. Тотчас поспешно ухватились за эту аналогию, не стесняя себя данными опыта и разума. Страсть систематизировать вовсе внесла путаницу, и, не умея рисовать для слуха, люди вознамерились петь для глаз. Я видел тот знаменитый клавесин, на котором якобы создавали музыку с помощью цвета. Кто не понимает, что действие цвета основано на его постоянстве, а звуков – на их последовательности, тот очень плохо знает процессы, происходящие в природе.

Все богатства колорита представлены на земле разом; с первого взгляда вы увидели все. Но чем больше смотришь, тем больше восхищаешься – остается только беспрерывно созерцать и любоваться.

Не так со звуком: природа отнюдь не разлагает его и не выделяет в нем гармонических тонов. Напротив, она прячет их под личиной унисона, а если иногда и отделяет в модулированном пении человека и щебетании некоторых птиц, то лишь в виде последовательных звуков. Она внушает нам напевы, а не аккорды; диктует мелодию, а не гармонию. Цвета – украшение неодушевленных предметов; ведь всякая материя обладает цветом. Но звуки возвещают движение, а голос обличает существо чувствующее, ибо поют только одушевленные тела. На флейте играет не флейтист-автомат, а мастер, измеривший дуновение и рассчитавший движение пальцев.

Итак, каждое чувство имеет присущую ему сферу. Сфера музыки – время; сфера живописи – пространство. Умножать звуки, услышанные одновременно, или разворачивать цвета один вслед за другим – значит, изменять их область, ставить глаз на место уха, а ухо на место глаза (с. 406-407).
Готфрид Лейбниц

Сами удовольствия чувств сводятся к удовольствиям интеллектуальным, но смутно познаваемым. Музыка нас очаровывает, хотя красота ее состоит лишь в соотношениях чисел и в счете ударов или колебаний звучащих тел, повторяющихся через известные промежутки, в счете, который мы не замечаем и который душа наша непрестанно совершает. Того же род удовольствия, которые глаз находит в пропорциях, и удовольствия, доставляемые другими чувствами, можно было бы также свести к чему-либо подобному, хотя мы и не в состоянии объяснить это с такой же отчетливостью (с.444-445).
Джанбаттиста Марино

По мнению мудрецов, существует немало соответствий и аналогий между холстом и бумагой, между красками и чернилами, между кистями и перьями. Столь значительно сходство этих милых единородных близнецов – живописи и поэзии, что не существует человека, который мог бы судить иначе. Действительно, делясь своими достоинствами и влияя друг на друга, они схожи в такой степени, что даже рассматривающий их внимательно едва способен их различать. Поэтому утверждают, что поэзия – говорящая живопись, а живопись – молчаливая поэзия; одной свойственно немое краснословие, другой – красноречивое умолчание; одна молчит в одном, другая рассуждает об ином, затем они как бы меняются свойствами своих голосов, и вот о поэзии говорят, что она рисует, а о художестве, что оно описывает. И живопись и поэзия направлены к одной общей цели, а именно приятно питать людские души и тешить их возвышенной радостью. Нет между ними иного различия, кроме как в том, что одна подражает при помощи красок, другая же – словами; одна подражает главным образом внешнему, то есть обликам тела, другая же – внутреннему, то есть проявлениям духа; одна как бы заставляет понимать чувствами, другая же – чувствовать разумом, одна понятна людям всех званий, даже невеждам, другую могут уразуметь лишь люди ученые, обладающие знанием (с. 621).
Пьетро Метастазио

Музыка настолько необходима тому, кто выступает публично, что если ее не дает искусство, обращение к ней подсказывает сама природа. Нет оратора, который не пел бы, как нет ни одного глашатая, ни одного торговца, во всеуслышание предлагающего свой товар, которым не приходилось бы, чтобы быть понятыми, использовать, либо по своему вкусу сочинять какую-нибудь мелодию. Те же актеры, выступающие с чтением стихов без музыки, вынуждены прибегать к напевности, которую они называют декламацией: напевность эта – не совсем музыка, поскольку в своем звучании она основывается исключительно на неуверенных ощущениях слуха исполнителя (с. 653).


^ Том третий. Москва. 1967
Иммануил Кант

Поэзия – прекраснейшая изо всех игр, поскольку при ней приходят в состояние игры все духовные силы человека. Она у музыки взяла ритм. Без меры слогов и рифм нет подлинной игры, нет танца […]

К достоинствам литературного стиля относится колебательное движение (der Schwung); другими словами – произведенное однажды впечатление само продолжает действовать, и не по прямой, а по кругу, так, чтобы обнаружить все стороны предмета; некоторые стихи обладают мертвой силой воздействия и, чтобы его восстановить, нужно постоянное повторение впечатления. Как бы оттесняя. Колебательное движение должно быть обязательно подразделено на периоды (с. 77-79).
Людвиг Фейербах

Развивая свой талант в том или ином искусстве, человек, очевидно, утрачивает свою техническую способность относительно другого искусства, утрачивает механическую сторону, которая есть лишь дело упражнения, а не дело способности; он утрачивает лишь внешний орган, а не нервы, или он утрачивает лишь периферические, а не центральнонервные окончания какого-либо своего иного таланта.

Человек в развитии и удовлетворении своего таланта в сфере одного искусства находит полное удовлетворение и, следовательно, не испытывает недостатка в удовлетворении своих талантов в других искусствах, ибо в той мере, в какой он обладает ими и желает их удовлетворения, он уже в сфере этого одного искусства, которому он подчиняет остальные, или наряду с ними, такое удовлетворение находит. Характерно, что всегда, по крайней мере в таких людях, которые в чем-либо отличились, господствует одна склонность, одно стремление; остальные же стремления подчиняются или приспосабливаются как подчиненные таланты гению этого одного стремления. Так каждое стремление (конечно, только при нормальных условиях жизни, ибо только о таких здесь может идти речь) находит свое удовлетворение, но лишь в той мере, в какой такое стремление заслуживает и жаждет удовлетворения. Микеланджело писал стихи; значит, наряду со своими другими эстетическими чувствами он удовлетворял также свою потребность в поэзии; но рассматривал и занимался своей поэзией он лишь между прочим и потому именно, что стремление к настоящей поэзии было у него лишь второстепенным, а не главным стремлением, так же как, по его собственным словам, его женой была живопись, его детьми – его произведения в живописи и скульптуре, точно так же его поэзия была заложена не в пере, а в кисти и резце. Любое подлинное стремление, а не просто воображаемое – ведь так много воображаемых стремлений имеют люди! – так или иначе завоевывает себе место в данной жизни; но одно стремление – стремление стать травинкой, другое же стремление – стремление стать пальмой; одно стремление в избытке довольствуется местом для себя в узком пространстве обычного свободного часа, другое стремление довольствуется только местом в просторном ателье всего рабочего времени. Каждое стремление удовлетворяется, оно есть мера силы и глубины данного стремления и одновременно мера его удовлетворений. Поэтому если бы христианский рационалист попытался какому-нибудь Микеланджело, опираясь на его не пришедшие к полному развитию поэтические способности, расписывать надежды на то, что Микеланджело разовьет свой поэтический талант в потустороннем мире, то Микеланджело наверняка бросил бы книгу своих стихов в голову этому христианину как некую безделицу, дав ему понять тем самым, что христианину следует избавить Микеланджело от бессмертия, ежели христианин не в состоянии, основываясь на произведениях искусства Микеланджело, обещать ему бессмертие. Я требую, сказал бы Микеланджело христианину-рационалисту, бессмертия на основании того, что в поте лица своего, назло своим завистникам и врагам, я совершил, а не на основании того, что я, возможно, мог бы сделать. В поэзии уже Данте достиг наивысшего, забрав у меня поэтическое бессмертие, но в живописи еще не было Данте, там Данте – я. Но что я есть, тем я хочу и остаться; это исчерпывает мое существо, только это единственная гарантия моего бессмертия. Запомни это и относительно твоего потустороннего мира, христианин-фантазер! (с. 210-212).
Август Шлегель

Гемстергейс метко говорит: новые скульпторы являются чересчур живописцами, древние же художники были чересчур скульпторами. Было естественно, что господствующее по духу искусство иногда оказывало чрезмерное влияние на другие искусства.

Живопись

Было бы очень превратно трактовать оба искусства (скульптуру и живопись), поскольку они являются изобразительными, согласно одним и тем же правилам, и, однако, как в прежние времена скульптуру хотели сделать живописью, так в новейшее время рекомендовавшееся подражание античности нередко понимали таким образом, что живопись должна была быть втиснута в границы скульптуры. […] (с. 260).

Музыка

Господствующим в древней музыке было именно то, что и в прочих искусствах, – пластическое, чисто классическое, строго ограничивающее, в новой же музыке – живописное, романтическое или как там угодно это назвать.

Поэзия

Медиумом поэзии является именно то, благодаря чему человеческий дух вообще достигает осмысления, а его представления обретают способность к произвольному сочетанию и выражению: язык. Поэтому она не связана с предметами, но сама творит свои предметы, она является всеобъемлющим из всех искусств, как бы повсюду присутствующим в них универсальным духом (с. 261-262).
Вильгельм Ваккенродер и Людвиг Тик

Живопись же, слишком невинная и почти покинутая всеми, стоит посередине. Она желает создать иллюзию своей формой, она подражает и шороху и говору всего одушевленного мира и стремится к живости движений. Все ее силы напряжены, и, однако, она бессильна и призывает на помощь музыку, которая сообщает ей великую жизнь, движение и силу. Оттого так трудно, так почти невозможно описать картину словами, – слова остаются мертвыми и даже в присутствии предмета ничего не объясняют: лишь когда описание становится истинно поэтическим, тогда оно объясняет и усиливает наш восторг и наше радостное проникновение в картину, воздействуя на нас уже как музыка и благодаря блестящим образам и сравнениям заменяет родственную ему музыку звуков (с. 277).

Эти симфонии представляют такую пеструю, разнообразную, запутанную и вместе с тем прекрасно построенную и вполне развитую драму, какая поэту никогда не удастся, ибо они загадочным языком раскрывают самые большие загадки, они не зависят от законов вероятности, им не нужно брать за основу ни фабулы, ни характера, они остаются в своем мире чистой поэзии.

Без музыки земля – пустой, недостроенный и нежилой дом. Поэтому самая древняя греческая и библейская история, да и история каждого народа, начинается с музыки. Музыка – это поэзия, поэт сочиняет историю (с. 278-279).
Новалис

Пластические произведения искусства никогда не следовало бы смотреть без музыки, музыкальные произведения, напротив, нужно бы слушать в прекрасно декорированных залах. Поэтические же произведения следует воспринимать лишь совместно с тем и другим. Оттого поэзия так сильно впечатляет в красивом театральном зале или в церкви, убранной с высоким вкусом.

Поэзия в строгом смысле слова кажется почти промежуточным искусством между живописью и музыкой. Разве не должен соответствовать такт фигуре, а звук – цвету?

Собственно, видимую музыку составляют арабески, узоры, орнаменты и т.д.

Музыкальный тон для каждого образа, и образ для каждого музыкального тона.

(Энциклопедистика). Скульптура и музыка противостоят друг другу как противоположные массы. Живопись образует, скорее, переход. Скульптура есть образная твердь. Музыка – образное текучее. (Маски древних актеров.)

Живопись и рисунок преобразуют все в плоскость и в плоскостные явления, музыка – в движения, поэзия – в слова и языковые символы.

Если некоторые поэтические произведения перелагаются на музыку, почему не перелагают музыку на поэзию? (с. 285).

Кажется, будто видимый мир все подготовил для живописца и будто видимый мир есть недосягаемый образец для него. В сущности же, искусство живописца возникло столь же независимо, совершенно a priori, как искусство музыканта. Живописец просто пользуется бесконечно более трудным языком знаков, чем музыкант; живописец пишет, собственно говоря, глазами. Его искусство состоит в том, чтобы видеть вещи в их закономерности и красоте. Зрение здесь является чрезвычайно активной, созидающей деятельностью. Картина, написанная художником, есть только внутренний шифр, выразительное средство, способ воспроизведения. Сравните с этим искусственным шифром ноты. Разнообразное движение пальцев, ног и рта музыкант тем скорее мог бы противопоставить картине живописца. Музыкант, собственно говоря, тоже слушает активно. Он как бы выносит свой слух наружу. Разумеется, это обращенное употребление органов чувств для большинства является тайной, но каждый художник с большей или меньшей ясностью сознает его (с. 286).

Хороший актер есть действительно орудие и пластики и поэзии. Опера и балет на деле являются поэтико-изобразительными концертами, общим созданием различных пластических средств. (Действительное значение чувства. Поэзия.)

(Взаимное проникновение музыка и изобразительных искусств – дело идет не о простом взаимном опосредствовании.) (с. 287).

Эрнст Теодор Амадей Гофман

Жак Калло

Отчего я не могу насмотреться на твои странные фантастические рисунки, смелый мастер? Отчего не выходят у меня из головы твои образы, набросанные иногда лишь двумя смелыми штрихами? (с. 328).

Разве поэт и прозаик, у которого все образы обыденной жизни проходят через внутренний романтически дух так, что он рисует их только в том свете, в котором они являются там, как бы одевая их в какой-то чудный, незнакомый наряд, – не найдет себе оправдания, говоря, что он хотел бы работать в манере Калло? (с. 329).

Догадывались ли вы об этой своеобразной сущности музыки, вы, бедные инструментальные композиторы, мучительно старавшиеся изображать в звуках определенные ощущения и даже события? Да и как могло прийти вам в голову пластически разрабатывать искусство, прямо противоположное пластике? (с. 335).
Артур Шопенгауэр

Музыка

Мы ее понимаем вполне и в этой отвлеченной квинтэссенции. Оттого и случается, что наше воображение так легко возбуждается ею и потому стремится оформить этот мир духов, обращающийся к нам, невидимый и, однако, столь жизненный, одеть его в плоть и кровь, то есть воплотить его в некоторой аналогии. В этом – происхождение пения на слова и, наконец, и оперы. Если музыка слишком стремится примкнуть к словам и приспособиться к ситуациям, то она пытается говорить на чуждом ей языке. Этого порока никто не избег в такой степени, как Россини; оттого его музыка столь чисто и ясно говорит на своем собственном языке, что она вовсе не нуждается в словах и сохраняет свое действие, и будучи исполнена одними инструментами (с. 356-357).

Музыка непосредственно повышает значение всякого живописного произведения (с. 358).
Карл Вебер

Художественное произведение, завершенное в себе самом, где исчезают, растворяясь друг в друге, доли и части родственных и вообще привлеченных к действию искусств, где они, в некотором смысле погибая, образуют новый мир (с. 362).
Роберт Шуман

Мастером такого рода тонкой жанровой живописи был, как известно, Франц Шуберт (с. 367).
Сёрен Кьеркегор

Язык предполагает размышление и тем самым не может выражать непосредственного. Размышление уничтожает непосредственное, и поэтому невозможно передать музыкальное начало с помощью языка (с. 492).
Гектор Берлиоз

Искусство живописи не может и не должно иметь иной цели, кроме более или менее точного воспроизведения природы или подражания природе, тогда как музыка (в подавляющем большинстве случаев) есть искусство, имеющее свою специфику: оно довольствуется своими собственными средствами и может чаровать, не прибегая ни к каким видам подражания. Живопись никогда не была бы в состоянии воспользоваться тем, что является достоянием музыки; музыка же, наоборот, в состоянии это сделать: при помощи средств, присущих только ей одной, она, несомненно, способная воздействовать на воображение таким образом, что может вызывать ощущения, совершенно аналогичные тем, какие вызывает искусство живописи. […]

Первое условие для применения прямого или физического подражания наравне с другими приемами воздействия музыкального искусства, с тем чтобы последнее не теряло ничего из свойственного ему благородства и могущества, – это чтобы такое подражание было только средством, а не целью; чтобы оно не рассматривалось (за редкими исключениями) как сущность музыкального замысла, потому что оно является не более чем его логическим и естественным следствием.

Второе условие, для того чтобы подражание было приемлемым, – это чтобы оно распространялось только на объекты, заслуживающие внимания слушателей; чтобы оно не предназначалось (особенно в серьезных произведениях) для подчеркивания звуков, движений или явлений, относящихся к той низменной сфере, до которой искусство не может отпускаться без ущерба для своего достоинства.

Третье – чтобы подражание не вело к подмене искусства простой копией с натуры, но было бы вместе с тем достаточно точным для того, чтобы внимательный и искушенный слушатель мог понять намерения композитора.

И, наконец, четвертое – физическое подражание никогда не должно занимать место подражания чувствительному (экспрессии), оно не должно выставлять напоказ свои ничтожные изобразительные эффекты в то время, когда драма развертывается полным ходом, когда одной лишь страсти принадлежит право голоса.

[…] При применении физического подражания как средства часто даже самым великим поэтам не удавалось обойти те подводные камни, на которые мне хочется указать музыкантам. Труднее всего использовать подражание в меру и вовремя, постоянно наблюдая за тем, чтобы оно не заняло того места, которое надлежит занимать самому могущественному из всех средств – тому, которое подражает чувствам и страстям, то есть – выразительности.

[…] Музыка стремится с помощью звуков вызвать у нас ряд представлений о различных чувствах, обращаясь при этом только к нашему слуху, она пробуждает в нас такие ощущения, которые в реальной действительности могут возникнуть не иначе как при посредстве остальных органов чувств. Именно в этом и заключается цель выразительности, музыкальной живописи и музыкальных образов. Не верю, чтобы по силе и мощи выразительности такие искусства, как живопись и даже поэзия, могли бы равняться с музыкой! […] Как мы сейчас увидим, музыкальная живопись – это не совсем то же самое, что музыкальный образ, и, по-моему, музыкальная живопись имеет неоспоримо меньшее значение.

[…] Музыка может превосходно выражать: счастливую любовь, ревность, радостно бурную и беспечную, целомудренно-чистое волнение, грозную силу, страдание и страх, но она неспособна выразить то, что все эти различные страсти вызваны именно видом леса либо чего-то иного. Стремление расширить возможности музыкальной выразительности за пределы ее достаточно широких границ кажется мне совершенно не заслуживающим одобрения. […] Без сомнения, мне возразят на это, что бывают прекрасные образцы музыкальной живописи и что их следует принять во внимание хотя бы в виде исключений. Однако при анализе последних мы увидим, что присущие им поэтические красоты вовсе не выходят за пределы того обширного круга, в котором они должны быть заключены сообразно природе искусства. Все дело в том, что такое подражание дает не изображение видимого явления, а только его образ или подобие; сам же образ должен способствовать пробуждению таких ощущений, которые будут совершенно аналогичны ощущениям, находящимся в безоговорочной власти музыки. Но при этом помимо всего остального необходимо: чтобы прототип этих образов мог быть узнан вполне точно; чтобы слушатель был предупрежден каким-либо намеком о замысле композитора и чтобы возможность для сравнений была вполне очевидной.

[…] О некоторых произведениях можно сказать, что в них изображаются широкие просторы или нечто беспредельное… но все это происходит оттого, что тот или иной композитор умел находить соответствующие средства: или широкие по диапазону мелодии, или торжественно и прозрачно звучащие гармонии, или величавые ритмы, подчеркнутые резкими контрастами, – и все это для того, чтобы вызвать при помощи слуха такие же ощущения, которые возникают у путешественника, когда он, достигнув вершины, окидывает взглядом огромные пространства, когда перед его глазами предстает роскошная панорама. При этом судить о правдивости образа почти невозможно, если не знать заранее, какой сюжет был воплощен композитором.

Ясно, что способность создавать волнующие образы, нуждающиеся в уточнении словом (написанным, пропетым или продекламированным), не имеет ничего общего с пустыми и самонадеянными намерениями охарактеризовать вполне определенно те явления, которые в действительности никак не связаны ни со звуками, ни с ритмованными движениями и охарактеризовать их лишь с помощью музыкальных интонаций и ритмов (с. 558-561).
Эдмон и Жюль де Гонкуры

Салон живописи. Ни живописи, ни живописцев. Целая армия охотников за остроумной выдумкой. В любой картине интрига возмещает и подменяет композицию. Изобретательность не в художественной манере, а в выборе сюжета. Литература кисти (с. 710).

Эдгар По

Я убежден, что Музыка с ее разнообразными видами размера, ритма, мелодии так много значит для Поэзии, что ею никогда нельзя пренебрегать; она является жизненно важным помощником Поэзии, и только глупец может обходиться без нее. Я не буду останавливаться, чтобы снова доказывать эту истину. Вероятно, именно в Музыке душа наиболее приближается к той великой цели, к которой она стремилась, вдохновленная Поэтическим чувством, – к созданию божественно Прекрасного. Возможно, эта возвышенная цель иногда действительно достигается. И часто с трепетным восторгом мы слышим, как в руках смертного арфа издает такие звуки, которые, наверно, знакомы ангелам. Поэтому не приходится сомневаться, что в сочетании Поэзии и Музыки – как ее обычно понимают – мы найдем бескрайние просторы для развития Поэзии. Древние барды и миннезингеры имели преимущества, которых у нас нет, и Томас Мур, певший сам свои песни, естественно, совершенствовал их как стихи (с. 991).
^ Готхольд Эфраим Лессинг
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин С. С. Ступин полнота как эстетическая категория Москва 2011
Вторую часть настоящей работы (хрестоматии) составили высказывания философов, искусствоведов, литературоведов, психологов и мастеров...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconБасин Е. Я
Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли). М.: Московский общественный научный фонд; ООО «Издательский...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин
В книгу включены 3 статьи и первая часть антологии «Этика художественного творчества», 2006г., где рассматриваются взгляды на этику...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин
«"Странный" Достоевский», 2013). На основе научных и художественных текстов в книге по-новому обосновывается гипотеза об энергетической...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин
Книга состоит из двух частей. Первая от античности до Гегеля, вторая ХХ век. Комплексное освещение логико-коммуникативных проблем...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин
Настоящая книга – пятая после «Искусство и взгляд (глаза)», «“Странный” Достоевский», «Искусство и личностный магнетизм», «Дух, душа...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин искусство и воображение москва 2011 ббк 87 и 86
Книга состоит из трех теоретических статей, ранее опубликованных, и хрестоматии. В хрестоматию вошли высказывания об искусстве и...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин статьи об искусстве (выпуск 3)
В этот сборник включены статьи автора из Международной энциклопедии. Их цель – в популярной форме дать развернутое определение некоторых...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин искусство и эмпатия москва 2010 ббк 87 и 86
Книга состоит из брошюры «Творческая личность художника» (ранее опубликованной) и хрестоматии. В хрестоматию вошли высказывания об...

Е. Я. Басин С. С. Ступин iconЕ. Я. Басин логика художественного творчества статьи хрестоматия москва 2011 ббк 87 и 86
Вниманию читателя предлагаются статьи, посвященные мало исследованным проблемам логики (и психологии) художественного творчества,...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
edushk.ru
Главная страница

Разработка сайта — Веб студия Адаманов