Вторая глава «Литературно-художественные особенности творчества М.А.Булгакова в контексте эсхатологических представлений»

  • От :
  • Категории : Без рубрики

Вторая глава «Литературно-художественные особенности творчества М.А.Булгакова в контексте эсхатологических представлений» состоит из двух параграфов. Можно говорить о типологической общности философского, эстетического и эсхатологического аспектов мышления Булгакова и различных эсхатологических традиций, формировавшихся на протяжении многих веков, не о копировании Булгаковым уже известных сюжетов и образов, а об их творческой переработке и о создании своего особенного мифа, действующего в рамках эсхатологической традиции. В художественном тексте символы выполняют самые разнообразные функции в зависимости от того, с какой целью они вводятся. Художественный мир Михаила Булгакова построен как движение «от мифа к мифу» и от символа к символу. Прежде всего, миф у Булгакова – и эсхатологический в частности – нужно рассматривать в единстве с символами, которые призваны отразить общую концепцию мифа, со временем «вбирая» в себя разнообразный мифологический материал, постепенно приобретая все новые оттенки значения и даже порождая новые символы. Мифотворчество Булгакова не может быть в полной мере обосновано до тех пор, пока не будет определена и объяснена его система символов. А. Зеркалов назвал «феноменом Булгакова» его «умение одной короткой фразой, иногда даже одним-единственным словом решить несколько задач и через это слово свести несколько плоскостей произведения в единый художественный объем18». Среди используемых Булгаковым символов можно выделить символы-ключи, напрямую связанные с религиозно-философской проблематикой произведений. Такие символы всегда претендует на то, чтобы называться загадочной, таинственной реальностью, которую невозможно понять до конца не только из-за несовершенства воображения толкователя, но и из-за неисчерпаемости предмета исследования. Романы М.А. Булгакова понимаются нами как свидетельство эпохи начала конца времен. В связи с этим особое место в нашем исследовании занимает описание последних времен – времен аномалий и метаморфоз. В рамках этого исследования был проведен анализ именно эсхатологической символики, который показал типологическую выдержанность творчества М.Булгакова, его неизменный интерес к вопросам, связанным с возможным концом света, и к ситуации личного апокалипсиса. Романы «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» анализируются в сравнении с известными образцами эсхатологической литературы и, прежде всего, с Откровением Иоанна Богослова.
Первый параграф главы «Мифологический символизм М.А.Булгакова. Характеристика апокалиптических образов М.А.Булгакова как синтеза религиозных и художественных представлений» состоит из восьми разделов: «Астральные символы», «Символы природных стихий» (лейтмотивами многих произведений Булгакова, в частности, «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты» служат образы, связанные с водой (снег, метель, вьюга, снежная буря, гроза, дождь, потоп) и огнем (жара, зной, пожар), а также «Тоска», «Тьма», «Туман и дым», имеющие немаловажное значение для создания эсхатологической реальности, таковы еще «Дом», «Революция и война» и «Антихрист», где говорится, что в ситуации «смерти Бога», накануне (или даже в момент) мировой катастрофы происходит возрождение мифа об антихристе, который входит в сознание людей. Это дает возможность художнику «осовременить» древнюю мифологему.
Анализируя астральную символику, можно сказать, что внимание М.А.Булгакова привлекают образы звезд и планет (Марса и Венеры) и особенно солнца и луны. Булгаков и его герои часто поднимают глаза к небу, которое является для них источником истины и воплощением вечности. В каком-то смысле «разговор» с небом стал своеобразным атрибутом русской литературы, давно сложившейся традицией. Звезды — символ вечности – воспринимаются как призыв сопоставить человеческую жизнь и нравственные законы. Но, помимо этого, тема звездного неба наполняется христианской эсхатологической символикой. В апокалиптической традиции среди череды бед и несчастий одним из знамений последних времен и знаком начавшегося Апокалипсиса является падение или взрыв звезд. В романе «Белая гвардия» «разрывается в замерзшей веси звезда Марс», «брызжет огнем», а следом «тотчас хлопнула вторая звезда» — и «исчезло все, как будто никогда и не было». Конечно, в образе вечных звезд, противостоящих суете людей, соединено много и иных значений: это и символ «звездной болезни», которой болен Иван Русаков, и знак политической нестабильности, борьбы старого и нового, и, наконец, некий идеальный мир, надежда, предел мечтаний и стремлений человечества, дающий ответы на вечные вопросы.
Отмечено, что солнце у Булгакова в подавляющем количестве случаев предстает «отрицательным» образом-символом: с образом солнца напрямую связаны мотивы смертельной жары, зноя, духоты или жара, напоминающих огонь адского пламени и неутолимой жажды. Сжигающий зной или палящий солнечный свет обычно предвещают некие трагические события в жизни героев. Если утреннее солнце – символ воскресения, то исчезновение солнца за горизонтом, закат, уподобляется смерти. С солнцем связаны ложь, клевета, жадность, трусость, а также кровь – божественный элемент жизни, символ места души и жизненных сил; то есть солнечная стихия несет несчастье и гибель, оно катастрофично для грешного мира. В свою очередь луна в обоих романах связана с мистическими силами и событиями, с попыткой гармонизировать мир, со светом вечного и бесконечного пути к истине (в меньшей степени – в «Белой гвардии», в большей – в «Мастере и Маргарите»). «Лунный луч», лунный путь, ведет вверх наподобие лестницы: образ лестницы имеет несколько символических значений и ассоциаций: подъем и падение, то есть восхождение и нисхождение, мост между мирами, вертикальная модель мироздания, неожиданный перелом судьбы или кризис. Лестница в христианском мире является символом связи между небом и землей.
Лейтмотивами многих произведений Булгакова и, в частности, романов «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» служат образы воды (снега, метели, вьюги, снежной бури, грозы, дождя, потопа) и огня (жары, зноя, пожара). Мифы многих народов утверждают, что вода существовала и будет существовать всегда: до сотворения мира и после его гибели. Уничтожение мира огнем или водой – постоянный мотив произведений Булгакова. Символика воды многозначна. Вода – символ первозданного океана, хранительница жизни, аналог материнского чрева, через оплодотворение которого небом творится мир. Погружение в воду означало, во-первых, гибель, а во-вторых, возрождение и начало нового существования. Со вторым значением символики воды связан обряд крещения, когда погружение ребенка в воду означает мнимую смерть-очищение от первородного греха и начало его новой духовной жизни, обновление микрокосма. От А.С.Пушкина в русской литературе берет начало традиция изображения метели как символа мятежа и смуты, разгула стихии. Раз настоящая вода не может погубить Киев, ей на смену приходит снег – снежный «потоп». Мотив метели появляется уже в эпиграфе, перекликаясь с той же темой в стихотворении «Буря мглою небо кроет…». Вьюга обещает скорые перемены: одни склонны видеть в этом грядущий Апокалипсис, другие – очистительную бурю, особенный Страшный Суд, отличный от обещанного в Откровении. Ощущения тоски, опустошенности, усталости владеют Турбиными. Белый цвет снега – путь в неизвестность, в пустоту. В романе «Мастер и Маргарита» вьюги нет, зато возникает тема грозы – образа, вполне соответствующего метели. С одной стороны, образ страшной тучи соотносится с мотивом гибели всего живого: туча – признак мировой катастрофы, будто бы уже начавшейся. С другой стороны, после небывалой духоты, своеобразного показателя накопления зла, гроза воспринимается как спасительный ливень, нейтрализующий это зло, смывающий вместе с пылью все демоническое. Гроза – это возмездие за грехи человеческие, это Великий Потоп, но и символ возрождения мира. Вспыхнувшая на небе радуга – символ победы добра, давний знак союза, «завета вечного» (Бытие, 9:16) между Богом и человеком. Радуга — устойчивый эсхатологический символ.
Конец мира предваряется нарастанием хаоса – антихристова начала; конец века порождает особую человеческую психологию, свидетельствующую о вырождении. Для конца века характерны депрессии, суицидальные настроения, мистицизм, крайний субъективизм. Нарушается привычный ход жизни. Если одни готовы повести за собой, то другие – готовы сбиваться в «стаи» и слепо идти за любыми вождями. В разделе «Тоска» эсхатологизм Булгакова рассматривается как причудливое сочетание реалий жестокого XX века и традиций апокалиптической русской литературы XIX и Серебряного веков. Герои Булгакова оказываются «застигнутыми» врасплох метафизическим ужасом, словно люди накануне Страшного Суда. Тоска, тревога и бессознательный страх, переходящие в смертный ужас перед неведомым и непонятным, — предчувствие встречи с судьбой, когда человеку предстоит сделать судьбоносный выбор. Разгул стихий, то есть максимальное сгущение тьмы и страха, — последнее препятствие для выхода в райский свет. Всеобщий страх Ничто — это начало конца, наступление иного мира на существующую реальность.
Е.А.Яблоков не случайно называет категории света и тьмы в творчестве М.А.Булгакова основными координатами его художественного мира19. Тьма, или мрак, традиционно символизирует первозданный хаос. С тьмы начинается история мира, тьмой она должна завершиться. Тьма символизирует смерть, ибо во тьму уходят умершие, поэтому тьма (или мрак) полны неизвестности и вызывают страх. Но тьма может символизировать и «бессознательное» — воплощение хаоса или пустоты. Для Булгакова смерть – это своеобразный мост, соединяющий сиюминутность и вечность. Если свет означает сознание, то тьма – бессознательное; если свет, по мнению Беркли, — это язык Бога (слова Христа: «Я есмь свет мира»), то тьма – язык дьявола. Таким образом, свет и тьма представляют собой важнейшую систему полярных сил, подобно добру и злу.
В пятом разделе рассматриваются образы тумана или дыма, имеющие большое значение для создания эсхатологической реальности. Туман – это состояние неопределенности, неясности, искажающее реальность. Туман наделен демонической силой. Он символизирует неуверенность человека перед грядущим и потусторонним, он может быть разрушен только светом. Но туман может стать и спасительным приютом: в нем, пусть даже на короткое время, можно спрятаться от агрессии внешнего мира, уйти от принятия решения или, затаившись, переждать неугодные события. Туман – это «серая зона» между реальностью и ирреальностью. Образ дыма явно соотносится с адовым огнем, бесовством и безбожием.
Шестой раздел второй главы посвящен исследованию одной из причин надвигающейся катастрофы: утрате Дома и потере Бога и веры. Дом – значимый символ: с одной стороны, дом есть миниатюрная модель вселенной, с другой – домом называют и человеческое тело («пятиоконный дом» или «семивратный град»). Таким образом, «смерть Бога» в мире оказывается равнозначным смерти или утрате человеком души или духовности. Дом – это центр мира, символ рода, микрокосм. Порог, окна, дверь – это граница между безопасным и опасным. Дом — выражение невидимого устройства души человека, проекция сокровенного микрокосма20». Бездомность – новое состояние современного человечества. Судьбы героев проходят через многие дома и лжедома. Противопоставление Дома и лжедома осуществляется у Булгакова и с помощью целого набора устойчивых признаков: освещения, звуков и т. п. Булгаков соединяет воедино два крайне значимых для него образа: «Дом» и «корабль». Корабль – древний символ транспортного средства, которое перевозит небесные тела по небу или мертвых в потусторонний мир; образ корабля — это образ последнего приюта.
Возможно, эсхатологическое мироощущение рождает всякий социальный катаклизм, но особенно — войны и революции. Н. Бердяев увидел главное преступление революции в «истреблении свободы» духа, мысли и культуры и ощущал в ней роковое демоническое начало21. Здесь находится исходная точка движения человечества к своему апокалипсису: братоубийственная гражданская война, во время которой люди забывают о «ближнем своем» ради «прекрасного завтра», ради достижения некой мировой «гармонии». Именно революция способствует разделению и противопоставлению зла и добра и в мире, и в душе каждого отдельного человека. Революция и гражданская война позволяют выйти из-под контроля звериному, первобытному началу, соответствующему мировому хаосу. Война – это торжество смерти, гипертрофированное чувство ненависти. Булгаков спрашивает: кто виноват в свершающейся катастрофе. И сам отвечает: «Каждый за всех и во всем виноват», все в той или иной мере «соучастники» творившегося беззакония и жестокости. Революции подготавливаются и наступают обыкновенно на почве ослабления религиозного сознания. У Булгакова позиция атеистического сознания представлена как норма нового Советского государства (Берлиоз и поэт Иван Бездомный с гордостью говорят: «Мы – атеисты!»). Новое сознание, заключающееся в том, что «вообще ничего нет», кроме зримой и осязаемой реальности, – основа атеизма. Апокалипсис неотделим от атеизма – это характеризует весь XX век.
Эсхатологизм мировосприятия современности — знак вхождения в нее мифа об антихристе. Во второй главе рассматривается вопрос об изображении антихриста в булгаковских романах, так как среди символических знамений, предваряющих конец мира, на первом плане апокалиптической картины неизменно оказывается именно он. Многие исследователи творчества М. Булгакова (среди них В. Агеносов, Б. Гаспаров, В. Лесскис, Е. Яблоков) уделяли внимание этому вопросу. Миф об антихристе, сложившись на ранних стадиях развития христианства, прошел через века, наполняясь новым содержанием, сближаясь с реальными историческими личностями и событиями. Много позже Ф.Достоевский «перенес» антихриста в человеческую душу, доказывая тем самым, что зло человеку свойственно изначально. Если человек даст развиться злу в своей душе, то ощутит себя единственным господином своей судьбы. По мере усиления зла в мире и в человеке в XX веке антихриста часто понимают уже как некое суммарное обозначение той демонической реальности, которая стоит за именами: черт, сатана, Люцифер, дьявол, Князь тьмы, Вельзевул, Самаэль, Бегемот, Абракас, Воланд и другими. Последнее представляется особенно интересным, так как появление Воланда в Москве видится нам именно как пришествие антихриста-сатаны и, следовательно, является предтечей совершающегося в финале романа Страшного Суда. Поскольку противник Христа (антихрист) и противник Бога (Люцифер, сатана) при всем различии своих природ функционально равноправны (человек-антихрист — это античеловек; антиангел Люцифер — противобог), то нам видится возможным сблизить эти ипостаси зла22, соединив воедино мировое зло, которое явится человечеству перед концом света. Антихрист ничего почти не добавляет от себя, он посредник, проявляющий скрытое в подсознании людей. Таков булгаковский Воланд, появляющийся в Москве, центре мирового атеизма, в самый критический момент и в самой кризисной точке бытия.
Второй параграф — «Сюжетно-композиционные особенности романов «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» как воплощение эсхатологических представлений М.А. Булгакова» — посвящен анализу некоторых сюжетно-композиционных особенностей, отразивших эсхатологические представления писателя. Картины гибели мира в булгаковских романах повторяют наиболее важные события, лежащие в основе эсхатологических мифов разных народов и, прежде всего, библейских. В них фигурируют практически все этапы Страшного Суда, а также эсхатологические образы и символы, отмеченные Иоанном Богословом, апостолами и ветхозаветными пророками, но порядок их следования в булгаковской трактовке нарушен. Точная апокалиптическая хронология для писателя не важна: главное, указать на начавшуюся катастрофу, создать особое, эсхатологическое настроение.
Рассмотрена также оппозиция «культура – цивилизация»: кризис культуры, который Н. Бердяев назвал основной проблемой XIX и XX веков, стал столкновением традиционных и новых ценностей в культурной и духовной жизни общества. Высоким качественным уровнем культуры измеряется ценность и качество общества, сохранение наследия предполагает наличие как культурных, так и цивилизованных механизмов этого процесса. Мало того, наследие является одним из факторов предотвращения грядущего апокалипсиса. Иллюстрация подобной ситуации – события романа «Белая гвардия», где прошлая жизнь героев, их быт, сама атмосфера дома Турбиных становятся оберегом для всех членов семьи, идеализируется и мифологизируется. Политические события, врываясь в устоявшийся поколениями мирок, разрушают его привычность; столкновение мифа и реальности, а точнее, вытеснение мифа реальностью из жизни, ведет к подмене ценностей, возникновению культа бесчеловечности, несправедливости. Особо отмечен образ матери как символ навсегда утраченного счастья и покоя. Память о матери и, вместе с тем, воспоминания о прошлом становятся для героев необходимой потребностью возвращения в те психологические состояния, которые можно назвать «раем» детства и которые и теперь присутствует в доме – в привычных и дорогих сердцу вещах. Жизненная катастрофа Турбиных начинается собственно с катастрофы личной — со смерти матери. Накануне величайшего исторического потрясения герои Булгакова все чаще и чаще теряют чувство реальности, происходит взаимопроникновение миров: мертвые неотличимы от живых, сны, пророчества, знамения занимают прочное место в реальной жизни. Реальный и условный, мистический, планы дают жизнь третьему, пограничному, очень важному для автора, потому что в нем развивается немалая часть действия. Возникает иллюзия безвременья, ощущения вечности, будто уже состоялось воскресение мертвых и «смерти больше не будет». Общепризнано, что одни из главных литературных реминисценций в романах М. Булгакова, хоть и не единственные, — Библейская история и образы, заимствованные из библейских рассказов. Как уже нами отмечалось, прежде всего, это Новый Завет – четыре Евангелия и Апокалипсис, что говорит о сознательной установке писателя на контекст мировой философской мысли. Писатель в основном использует следующие библейские сюжеты: во-первых, творение мира и человека, грехопадение и изгнание Адама и Евы из рая; во-вторых, потоп; наконец, сюжеты, связанные со Страстной неделей, распятием и воскресением Христа, а также картины гибели мира в Откровении Иоанна Богослова. Большинство этих библейских «реалий» пронизаны ощущением катастрофы и эсхатологическими настроениями и зафиксированы в романах с протокольной точностью. В этой части диссертации отмечены некоторые из этапов, среди них — важнейший этап Апокалипсиса, Страшный Суд, и предваряющее его воскрешение мертвых. Прохождение героев через смерть и возрождение напоминает некий ритуал или таинство с той лишь разницей, что трансформация героев происходит буквально, а не образно. Среди других примеров воскрешения необходимо отметить и неожидаемое, на одну ночь, воскрешение легендарных и «рядовых» мертвецов-преступников, а вот ожидаемого воскресения Иешуа, о котором говорится в Новом Завете, в романе не происходит. Мало того, Булгаков говорит о похоронах Иешуа: «Яма закрыта, завалена камнями». А ведь воскрешение Христа – главное событие всего христианства. Конечно, на первый взгляд Иешуа мало похож на Христа: в нем много человеческого и мало божественного. Булгаков создал «своего» Христа, «своего» Иешуа-Иисуса, которому не дал в руки карающий меч Судьи, но сохранил важнейшую для писателя идею – идею добра, всепрощения и любви. Христос Булгакова больше напоминает Мессию из мифов иудеев: его изображали как прокаженного, который сидит среди нищих на мосту в Риме и снимает и опять надевает повязки на свои раны. Он ждет своего часа. В романе «Белая гвардия» Иисус заявлен именно как «Сидящий на белом коне», «Царь Царей и Господь господствующих», «Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует» (Откр., 19:11). Таким образом, эпиграф романа, то есть самое его начало, и финал иллюстрируют одну тему – тему Великого Суда, что позволяет говорить об особой композиции произведения: начало отражается в финале и наоборот – финал отсылает обратно к началу. То же подчеркивают два эпизода застолья: первое проходит в начале романа, второе – почти в финале, после выздоровления Алексея Турбина. Цикличность гибели и возрождения мира подчеркнута «малыми» циклами нескольких человеческих жизней, хотя говорить о полном возвращении к тому, что было, конечно же, нельзя.
В Заключении подводятся итоги проведенного исследования, позволяющие сделать следующие выводы:
• В работе прослежены глубинные связи мифотворчества Михаила Булгакова с мифологическими и религиозными воззрениями разных народов и культур. Можно говорить о типологической общности философского, эстетического и эсхатологического мышления Булгакова и о многочисленных эсхатологических традициях, формировавшихся на протяжении многих веков. Булгаков творит свой особенный миф, действующий в рамках эсхатологической традиции. Апокалиптическая заданность получила развитие, соответствующее мировоззрению, художественному мышлению и эстетике писателя. • Мы высказали предположение об особом – эсхатологическом – характере творчества писателя, соединившего и переосмыслившего фрагменты разнородных культур. Писатель оперируют в основном христианскими категориями, что объясняется их близостью и привычностью; позиция Булгакова в вопросе веры неоднократно менялась на протяжении его жизни – от веры к неверию, и наоборот.
• Мы отметили, что мифотворчество М.А. Булгакова предполагает особое понимание художественного времени и пространства: наряду с физическим пространством существует пространство, моделирующее мыслимую действительность, проецирующее или даже предуготовляющее вероятный ход событий. Булгаковская мифологическая модель времени обладает циклическим характером.
• Мы отметили влияние на творчество М.А. Булгакова славянской мифологии и, конечно, христианства – основы эсхатологического сознания и мифотворчества писателя. Мы определили специфику христианской эсхатологии, а также важную особенность булгаковского эсхатологизма как оптимистическую, или жизнеутверждающую, объясняющую существование мира даже после мировой катастрофы.• Эсхатологический миф у Булгакова нужно рассматривать в единстве с символами, которые призваны отразить общую концепцию мифа. Анализ эсхатологической символики показал типологическую выдержанность творчества М.Булгакова, его неизменный интерес к вопросам, связанным с возможным концом света и к ситуации личного апокалипсиса. • Мы отметили присутствие в романах «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» М.А. Булгакова сюжетно-композиционных особенностей, также отобразивших эсхатологические представления писателя: картины гибели мира повторяют наиболее важные события, лежащие в основе эсхатологических мифов разных народов и, прежде всего, библейских.
Изучение творчества Михаила Булгакова в аспекте нравственно-философской проблематики очень важно в наши дни, когда современное общество в поисках духовных ориентиров вновь и вновь обращается к опыту общечеловеческому.

Вторая глава «Литературно-художественные особенности творчества М.А.Булгакова в контексте эсхатологических представлений» состоит из двух параграфов. Можно говорить о типологической общности философского, эстетического и эсхатологического аспектов мышления Булгакова и различных эсхатологических традиций, формировавшихся на протяжении многих веков, не о копировании Булгаковым уже известных сюжетов и образов, а об их творческой переработке и о создании своего особенного мифа, действующего в рамках эсхатологической традиции. В художественном тексте символы выполняют самые разнообразные функции в зависимости от того, с какой целью они вводятся. Художественный мир Михаила Булгакова построен как движение «от мифа к мифу» и от символа к символу. Прежде всего, миф у Булгакова – и эсхатологический в частности – нужно рассматривать в единстве с символами, которые призваны отразить общую концепцию мифа, со временем «вбирая» в себя разнообразный мифологический материал, постепенно приобретая все новые оттенки значения и даже порождая новые символы. Мифотворчество Булгакова не может быть в полной мере обосновано до тех пор, пока не будет определена и объяснена его система символов. А. Зеркалов назвал «феноменом Булгакова» его «умение одной короткой фразой, иногда даже одним-единственным словом решить несколько задач и через это слово свести несколько плоскостей произведения в единый художественный объем18». Среди используемых Булгаковым символов можно выделить символы-ключи, напрямую связанные с религиозно-философской проблематикой произведений. Такие символы всегда претендует на то, чтобы называться загадочной, таинственной реальностью, которую невозможно понять до конца не только из-за несовершенства воображения толкователя, но и из-за неисчерпаемости предмета исследования. Романы М.А. Булгакова понимаются нами как свидетельство эпохи начала конца времен. В связи с этим особое место в нашем исследовании занимает описание последних времен – времен аномалий и метаморфоз. В рамках этого исследования был проведен анализ именно эсхатологической символики, который показал типологическую выдержанность творчества М.Булгакова, его неизменный интерес к вопросам, связанным с возможным концом света, и к ситуации личного апокалипсиса. Романы «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» анализируются в сравнении с известными образцами эсхатологической литературы и, прежде всего, с Откровением Иоанна Богослова.

Первый параграф главы «Мифологический символизм М.А.Булгакова. Характеристика апокалиптических образов М.А.Булгакова как синтеза религиозных и художественных представлений» состоит из восьми разделов: «Астральные символы», «Символы природных стихий» (лейтмотивами многих произведений Булгакова, в частности, «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты» служат образы, связанные с водой (снег, метель, вьюга, снежная буря, гроза, дождь, потоп) и огнем (жара, зной, пожар), а также «Тоска», «Тьма», «Туман и дым», имеющие немаловажное значение для создания эсхатологической реальности, таковы еще «Дом», «Революция и война» и «Антихрист», где говорится, что в ситуации «смерти Бога», накануне (или даже в момент) мировой катастрофы происходит возрождение мифа об антихристе, который входит в сознание людей. Это дает возможность художнику «осовременить» древнюю мифологему.

Анализируя астральную символику, можно сказать, что внимание М.А.Булгакова привлекают образы звезд и планет (Марса и Венеры) и особенно солнца и луны. Булгаков и его герои часто поднимают глаза к небу, которое является для них источником истины и воплощением вечности. В каком-то смысле «разговор» с небом стал своеобразным атрибутом русской литературы, давно сложившейся традицией. Звезды — символ вечности – воспринимаются как призыв сопоставить человеческую жизнь и нравственные законы. Но, помимо этого, тема звездного неба наполняется христианской эсхатологической символикой. В апокалиптической традиции среди череды бед и несчастий одним из знамений последних времен и знаком начавшегося Апокалипсиса является падение или взрыв звезд. В романе «Белая гвардия» «разрывается в замерзшей веси звезда Марс», «брызжет огнем», а следом «тотчас хлопнула вторая звезда» — и «исчезло все, как будто никогда и не было». Конечно, в образе вечных звезд, противостоящих суете людей, соединено много и иных значений: это и символ «звездной болезни», которой болен Иван Русаков, и знак политической нестабильности, борьбы старого и нового, и, наконец, некий идеальный мир, надежда, предел мечтаний и стремлений человечества, дающий ответы на вечные вопросы.

Отмечено, что солнце у Булгакова в подавляющем количестве случаев предстает «отрицательным» образом-символом: с образом солнца напрямую связаны мотивы смертельной жары, зноя, духоты или жара, напоминающих огонь адского пламени и неутолимой жажды. Сжигающий зной или палящий солнечный свет обычно предвещают некие трагические события в жизни героев. Если утреннее солнце – символ воскресения, то исчезновение солнца за горизонтом, закат, уподобляется смерти. С солнцем связаны ложь, клевета, жадность, трусость, а также кровь – божественный элемент жизни, символ места души и жизненных сил; то есть солнечная стихия несет несчастье и гибель, оно катастрофично для грешного мира. В свою очередь луна в обоих романах связана с мистическими силами и событиями, с попыткой гармонизировать мир, со светом вечного и бесконечного пути к истине (в меньшей степени – в «Белой гвардии», в большей – в «Мастере и Маргарите»). «Лунный луч», лунный путь, ведет вверх наподобие лестницы: образ лестницы имеет несколько символических значений и ассоциаций: подъем и падение, то есть восхождение и нисхождение, мост между мирами, вертикальная модель мироздания, неожиданный перелом судьбы или кризис. Лестница в христианском мире является символом связи между небом и землей.

Лейтмотивами многих произведений Булгакова и, в частности, романов «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» служат образы воды (снега, метели, вьюги, снежной бури, грозы, дождя, потопа) и огня (жары, зноя, пожара). Мифы многих народов утверждают, что вода существовала и будет существовать всегда: до сотворения мира и после его гибели. Уничтожение мира огнем или водой – постоянный мотив произведений Булгакова. Символика воды многозначна. Вода – символ первозданного океана, хранительница жизни, аналог материнского чрева, через оплодотворение которого небом творится мир. Погружение в воду означало, во-первых, гибель, а во-вторых, возрождение и начало нового существования. Со вторым значением символики воды связан обряд крещения, когда погружение ребенка в воду означает мнимую смерть-очищение от первородного греха и начало его новой духовной жизни, обновление микрокосма. От А.С.Пушкина в русской литературе берет начало традиция изображения метели как символа мятежа и смуты, разгула стихии. Раз настоящая вода не может погубить Киев, ей на смену приходит снег – снежный «потоп». Мотив метели появляется уже в эпиграфе, перекликаясь с той же темой в стихотворении «Буря мглою небо кроет…». Вьюга обещает скорые перемены: одни склонны видеть в этом грядущий Апокалипсис, другие – очистительную бурю, особенный Страшный Суд, отличный от обещанного в Откровении. Ощущения тоски, опустошенности, усталости владеют Турбиными. Белый цвет снега – путь в неизвестность, в пустоту. В романе «Мастер и Маргарита» вьюги нет, зато возникает тема грозы – образа, вполне соответствующего метели. С одной стороны, образ страшной тучи соотносится с мотивом гибели всего живого: туча – признак мировой катастрофы, будто бы уже начавшейся. С другой стороны, после небывалой духоты, своеобразного показателя накопления зла, гроза воспринимается как спасительный ливень, нейтрализующий это зло, смывающий вместе с пылью все демоническое. Гроза – это возмездие за грехи человеческие, это Великий Потоп, но и символ возрождения мира. Вспыхнувшая на небе радуга – символ победы добра, давний знак союза, «завета вечного» (Бытие, 9:16) между Богом и человеком. Радуга — устойчивый эсхатологический символ.

Конец мира предваряется нарастанием хаоса – антихристова начала; конец века порождает особую человеческую психологию, свидетельствующую о вырождении. Для конца века характерны депрессии, суицидальные настроения, мистицизм, крайний субъективизм. Нарушается привычный ход жизни. Если одни готовы повести за собой, то другие – готовы сбиваться в «стаи» и слепо идти за любыми вождями. В разделе «Тоска» эсхатологизм Булгакова рассматривается как причудливое сочетание реалий жестокого XX века и традиций апокалиптической русской литературы XIX и Серебряного веков. Герои Булгакова оказываются «застигнутыми» врасплох метафизическим ужасом, словно люди накануне Страшного Суда. Тоска, тревога и бессознательный страх, переходящие в смертный ужас перед неведомым и непонятным, — предчувствие встречи с судьбой, когда человеку предстоит сделать судьбоносный выбор. Разгул стихий, то есть максимальное сгущение тьмы и страха, — последнее препятствие для выхода в райский свет. Всеобщий страх Ничто — это начало конца, наступление иного мира на существующую реальность.

Е.А.Яблоков не случайно называет категории света и тьмы в творчестве М.А.Булгакова основными координатами его художественного мира19. Тьма, или мрак, традиционно символизирует первозданный хаос. С тьмы начинается история мира, тьмой она должна завершиться. Тьма символизирует смерть, ибо во тьму уходят умершие, поэтому тьма (или мрак) полны неизвестности и вызывают страх. Но тьма может символизировать и «бессознательное» — воплощение хаоса или пустоты. Для Булгакова смерть – это своеобразный мост, соединяющий сиюминутность и вечность. Если свет означает сознание, то тьма – бессознательное; если свет, по мнению Беркли, — это язык Бога (слова Христа: «Я есмь свет мира»), то тьма – язык дьявола. Таким образом, свет и тьма представляют собой важнейшую систему полярных сил, подобно добру и злу.

В пятом разделе рассматриваются образы тумана или дыма, имеющие большое значение для создания эсхатологической реальности. Туман – это состояние неопределенности, неясности, искажающее реальность. Туман наделен демонической силой. Он символизирует неуверенность человека перед грядущим и потусторонним, он может быть разрушен только светом. Но туман может стать и спасительным приютом: в нем, пусть даже на короткое время, можно спрятаться от агрессии внешнего мира, уйти от принятия решения или, затаившись, переждать неугодные события. Туман – это «серая зона» между реальностью и ирреальностью. Образ дыма явно соотносится с адовым огнем, бесовством и безбожием.

Шестой раздел второй главы посвящен исследованию одной из причин надвигающейся катастрофы: утрате Дома и потере Бога и веры. Дом – значимый символ: с одной стороны, дом есть миниатюрная модель вселенной, с другой – домом называют и человеческое тело («пятиоконный дом» или «семивратный град»). Таким образом, «смерть Бога» в мире оказывается равнозначным смерти или утрате человеком души или духовности. Дом – это центр мира, символ рода, микрокосм. Порог, окна, дверь – это граница между безопасным и опасным. Дом — выражение невидимого устройства души человека, проекция сокровенного микрокосма20». Бездомность – новое состояние современного человечества. Судьбы героев проходят через многие дома и лжедома. Противопоставление Дома и лжедома осуществляется у Булгакова и с помощью целого набора устойчивых признаков: освещения, звуков и т. п. Булгаков соединяет воедино два крайне значимых для него образа: «Дом» и «корабль». Корабль – древний символ транспортного средства, которое перевозит небесные тела по небу или мертвых в потусторонний мир; образ корабля — это образ последнего приюта.

Возможно, эсхатологическое мироощущение рождает всякий социальный катаклизм, но особенно — войны и революции. Н. Бердяев увидел главное преступление революции в «истреблении свободы» духа, мысли и культуры и ощущал в ней роковое демоническое начало21. Здесь находится исходная точка движения человечества к своему апокалипсису: братоубийственная гражданская война, во время которой люди забывают о «ближнем своем» ради «прекрасного завтра», ради достижения некой мировой «гармонии». Именно революция способствует разделению и противопоставлению зла и добра и в мире, и в душе каждого отдельного человека. Революция и гражданская война позволяют выйти из-под контроля звериному, первобытному началу, соответствующему мировому хаосу. Война – это торжество смерти, гипертрофированное чувство ненависти. Булгаков спрашивает: кто виноват в свершающейся катастрофе. И сам отвечает: «Каждый за всех и во всем виноват», все в той или иной мере «соучастники» творившегося беззакония и жестокости. Революции подготавливаются и наступают обыкновенно на почве ослабления религиозного сознания. У Булгакова позиция атеистического сознания представлена как норма нового Советского государства (Берлиоз и поэт Иван Бездомный с гордостью говорят: «Мы – атеисты!»). Новое сознание, заключающееся в том, что «вообще ничего нет», кроме зримой и осязаемой реальности, – основа атеизма. Апокалипсис неотделим от атеизма – это характеризует весь XX век.

Эсхатологизм мировосприятия современности — знак вхождения в нее мифа об антихристе. Во второй главе рассматривается вопрос об изображении антихриста в булгаковских романах, так как среди символических знамений, предваряющих конец мира, на первом плане апокалиптической картины неизменно оказывается именно он. Многие исследователи творчества М. Булгакова (среди них В. Агеносов, Б. Гаспаров, В. Лесскис, Е. Яблоков) уделяли внимание этому вопросу. Миф об антихристе, сложившись на ранних стадиях развития христианства, прошел через века, наполняясь новым содержанием, сближаясь с реальными историческими личностями и событиями. Много позже Ф.Достоевский «перенес» антихриста в человеческую душу, доказывая тем самым, что зло человеку свойственно изначально. Если человек даст развиться злу в своей душе, то ощутит себя единственным господином своей судьбы. По мере усиления зла в мире и в человеке в XX веке антихриста часто понимают уже как некое суммарное обозначение той демонической реальности, которая стоит за именами: черт, сатана, Люцифер, дьявол, Князь тьмы, Вельзевул, Самаэль, Бегемот, Абракас, Воланд и другими. Последнее представляется особенно интересным, так как появление Воланда в Москве видится нам именно как пришествие антихриста-сатаны и, следовательно, является предтечей совершающегося в финале романа Страшного Суда. Поскольку противник Христа (антихрист) и противник Бога (Люцифер, сатана) при всем различии своих природ функционально равноправны (человек-антихрист — это античеловек; антиангел Люцифер — противобог), то нам видится возможным сблизить эти ипостаси зла22, соединив воедино мировое зло, которое явится человечеству перед концом света. Антихрист ничего почти не добавляет от себя, он посредник, проявляющий скрытое в подсознании людей. Таков булгаковский Воланд, появляющийся в Москве, центре мирового атеизма, в самый критический момент и в самой кризисной точке бытия.

Второй параграф — «Сюжетно-композиционные особенности романов «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» как воплощение эсхатологических представлений М.А. Булгакова» — посвящен анализу некоторых сюжетно-композиционных особенностей, отразивших эсхатологические представления писателя. Картины гибели мира в булгаковских романах повторяют наиболее важные события, лежащие в основе эсхатологических мифов разных народов и, прежде всего, библейских. В них фигурируют практически все этапы Страшного Суда, а также эсхатологические образы и символы, отмеченные Иоанном Богословом, апостолами и ветхозаветными пророками, но порядок их следования в булгаковской трактовке нарушен. Точная апокалиптическая хронология для писателя не важна: главное, указать на начавшуюся катастрофу, создать особое, эсхатологическое настроение.

Рассмотрена также оппозиция «культура – цивилизация»: кризис культуры, который Н. Бердяев назвал основной проблемой XIX и XX веков, стал столкновением традиционных и новых ценностей в культурной и духовной жизни общества. Высоким качественным уровнем культуры измеряется ценность и качество общества, сохранение наследия предполагает наличие как культурных, так и цивилизованных механизмов этого процесса. Мало того, наследие является одним из факторов предотвращения грядущего апокалипсиса. Иллюстрация подобной ситуации – события романа «Белая гвардия», где прошлая жизнь героев, их быт, сама атмосфера дома Турбиных становятся оберегом для всех членов семьи, идеализируется и мифологизируется. Политические события, врываясь в устоявшийся поколениями мирок, разрушают его привычность; столкновение мифа и реальности, а точнее, вытеснение мифа реальностью из жизни, ведет к подмене ценностей, возникновению культа бесчеловечности, несправедливости. Особо отмечен образ матери как символ навсегда утраченного счастья и покоя. Память о матери и, вместе с тем, воспоминания о прошлом становятся для героев необходимой потребностью возвращения в те психологические состояния, которые можно назвать «раем» детства и которые и теперь присутствует в доме – в привычных и дорогих сердцу вещах. Жизненная катастрофа Турбиных начинается собственно с катастрофы личной — со смерти матери. Накануне величайшего исторического потрясения герои Булгакова все чаще и чаще теряют чувство реальности, происходит взаимопроникновение миров: мертвые неотличимы от живых, сны, пророчества, знамения занимают прочное место в реальной жизни. Реальный и условный, мистический, планы дают жизнь третьему, пограничному, очень важному для автора, потому что в нем развивается немалая часть действия. Возникает иллюзия безвременья, ощущения вечности, будто уже состоялось воскресение мертвых и «смерти больше не будет». Общепризнано, что одни из главных литературных реминисценций в романах М. Булгакова, хоть и не единственные, — Библейская история и образы, заимствованные из библейских рассказов. Как уже нами отмечалось, прежде всего, это Новый Завет – четыре Евангелия и Апокалипсис, что говорит о сознательной установке писателя на контекст мировой философской мысли. Писатель в основном использует следующие библейские сюжеты: во-первых, творение мира и человека, грехопадение и изгнание Адама и Евы из рая; во-вторых, потоп; наконец, сюжеты, связанные со Страстной неделей, распятием и воскресением Христа, а также картины гибели мира в Откровении Иоанна Богослова. Большинство этих библейских «реалий» пронизаны ощущением катастрофы и эсхатологическими настроениями и зафиксированы в романах с протокольной точностью. В этой части диссертации отмечены некоторые из этапов, среди них — важнейший этап Апокалипсиса, Страшный Суд, и предваряющее его воскрешение мертвых. Прохождение героев через смерть и возрождение напоминает некий ритуал или таинство с той лишь разницей, что трансформация героев происходит буквально, а не образно. Среди других примеров воскрешения необходимо отметить и неожидаемое, на одну ночь, воскрешение легендарных и «рядовых» мертвецов-преступников, а вот ожидаемого воскресения Иешуа, о котором говорится в Новом Завете, в романе не происходит. Мало того, Булгаков говорит о похоронах Иешуа: «Яма закрыта, завалена камнями». А ведь воскрешение Христа – главное событие всего христианства. Конечно, на первый взгляд Иешуа мало похож на Христа: в нем много человеческого и мало божественного. Булгаков создал «своего» Христа, «своего» Иешуа-Иисуса, которому не дал в руки карающий меч Судьи, но сохранил важнейшую для писателя идею – идею добра, всепрощения и любви. Христос Булгакова больше напоминает Мессию из мифов иудеев: его изображали как прокаженного, который сидит среди нищих на мосту в Риме и снимает и опять надевает повязки на свои раны. Он ждет своего часа. В романе «Белая гвардия» Иисус заявлен именно как «Сидящий на белом коне», «Царь Царей и Господь господствующих», «Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует» (Откр., 19:11). Таким образом, эпиграф романа, то есть самое его начало, и финал иллюстрируют одну тему – тему Великого Суда, что позволяет говорить об особой композиции произведения: начало отражается в финале и наоборот – финал отсылает обратно к началу. То же подчеркивают два эпизода застолья: первое проходит в начале романа, второе – почти в финале, после выздоровления Алексея Турбина. Цикличность гибели и возрождения мира подчеркнута «малыми» циклами нескольких человеческих жизней, хотя говорить о полном возвращении к тому, что было, конечно же, нельзя.

В Заключении подводятся итоги проведенного исследования, позволяющие сделать следующие выводы:

• В работе прослежены глубинные связи мифотворчества Михаила Булгакова с мифологическими и религиозными воззрениями разных народов и культур. Можно говорить о типологической общности философского, эстетического и эсхатологического мышления Булгакова и о многочисленных эсхатологических традициях, формировавшихся на протяжении многих веков. Булгаков творит свой особенный миф, действующий в рамках эсхатологической традиции. Апокалиптическая заданность получила развитие, соответствующее мировоззрению, художественному мышлению и эстетике писателя. • Мы высказали предположение об особом – эсхатологическом – характере творчества писателя, соединившего и переосмыслившего фрагменты разнородных культур. Писатель оперируют в основном христианскими категориями, что объясняется их близостью и привычностью; позиция Булгакова в вопросе веры неоднократно менялась на протяжении его жизни – от веры к неверию, и наоборот.

• Мы отметили, что мифотворчество М.А. Булгакова предполагает особое понимание художественного времени и пространства: наряду с физическим пространством существует пространство, моделирующее мыслимую действительность, проецирующее или даже предуготовляющее вероятный ход событий. Булгаковская мифологическая модель времени обладает циклическим характером.

• Мы отметили влияние на творчество М.А. Булгакова славянской мифологии и, конечно, христианства – основы эсхатологического сознания и мифотворчества писателя. Мы определили специфику христианской эсхатологии, а также важную особенность булгаковского эсхатологизма как оптимистическую, или жизнеутверждающую, объясняющую существование мира даже после мировой катастрофы.• Эсхатологический миф у Булгакова нужно рассматривать в единстве с символами, которые призваны отразить общую концепцию мифа. Анализ эсхатологической символики показал типологическую выдержанность творчества М.Булгакова, его неизменный интерес к вопросам, связанным с возможным концом света и к ситуации личного апокалипсиса. • Мы отметили присутствие в романах «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита» М.А. Булгакова сюжетно-композиционных особенностей, также отобразивших эсхатологические представления писателя: картины гибели мира повторяют наиболее важные события, лежащие в основе эсхатологических мифов разных народов и, прежде всего, библейских.

Изучение творчества Михаила Булгакова в аспекте нравственно-философской проблематики очень важно в наши дни, когда современное общество в поисках духовных ориентиров вновь и вновь обращается к опыту общечеловеческому.

показал типологическую выдержанность творчества,воду означает мнимую смерть-очищение,булгакова сюжетно-композиционных особенностей,своеобразным атрибутом русской литературы,определили специфику христианской эсхатологии,религиозными воззрениями разных народов,замерзшей веси звезда марс,сохранение наследия предполагает наличие,изучение творчества михаила булгакова,почве ослабления религиозного сознания

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Планы мероприятий
Игра викторина по ЭКОЛОГИИ-10 класс

  Цель игры «Викторина по экологии» : углубить экологические знания Весь класс разбит на четыре команды по 6 человек. Время обдумывания ответа -1 минута. Ведущий читает высказывания великих людей с паузами , там , где пропущены слова. Команды должны вставить эти слова «Оценивать … только по стоимости её материальных богатств- …

Задания
Хирургия и Реаниматология. Тесты. Методическое пособие

Тестовые задания. Хирургия и Реаниматология.   Профилактика хирургической инфекции. Инфекционная безопасность в работе фельдшера   Обезболивание   Кровотечение и гемостаз   Переливание крови и кровозаменителей, инфузионная терапия   Десмургия   Ведение больных в полеоперационном периоде   Синдром повреждения. Открытые повреждения мягких тканей. Механические повреждения костей, суставов и внутренних органов   …

Планы занятий
Профориентационный тест Л.А. Йовайши на определение склонности человека к тому или иному роду деятельности

ПРОФЕССИЯ – это вид трудовой деятельности человека, который требует определенного уровня знаний, специальных умений, подготовки человека и при этом служит источником дохода. Профессиональная принадлежность – одна из важнейших социальных ролей человека так как, выбирая профессию, человек выбирает себе не только работу, но и определенные нормы, жизненные ценности и образ жизни, …