Е. Зинченко Фундаментальные принципы феноменологического подхода в психологическом познании

Фундаментальные принципы феноменологического подхода в психологическом познании.
Аннотация:
"Натурализм" – одно из главных затруднений современной отечественной психологии. В очередной раз ставится вопрос о том, как психология может быть наукой. Феноменологическая психология воспринимается как удачное решение этого вопроса. Но мы хотим указать на одно обстоятельство: применение феноменологического метода в психологии не приводит к избавлению от натурализма, свойственного естественнонаучной парадигме, но, фактически, умножает последний. Натурализм приобретает лишь более утонченные формы. Попытке этого избежать посвящена эта статья. Мы думаем, что феноменологический подход в психологии, при корректном понимании его философских оснований, способен стать серьезным конкурентом естественнонаучному подходу.
Интерес к феноменологическому анализу в отечественных психологических исследованиях можно объяснить истощением методологических ресурсов «респектабельных» парадигм, которые долгое время определяли стиль и проблематику психологического познания. Феноменологический подход – это прежде всего новые, оригинальные, объяснительные принципы. В естественнонаучной парадигме сфера субъективности рассматривалась как часть объективного мира: субъективности соответствовали свои особые "факты", существующие независимо от наблюдателя. В феноменологической психологии имеет место та же мифология фактов, которые теперь принадлежат не внешнему миру, а являются фактами "внутреннего опыта". Мифология фактов в этой ситуации имеет более властный характер, поскольку функция верификации в феноменологически ориентированной психологии отдана субъективному переживанию, что предполагает интуитивные/произвольные критерии верификации: эмпатия, самонаблюдение, самоанализ и т.п. Структура понимания осталась прежней: действительность рассматривается как изначально данный неизменный факт, по отношению к которому интерпретации имеют вторичный/отражающий характер. Натурализм есть убежденность в том, что познанный объект – это тот же самый объект, что и существовавший до и независимо от познавательного акта, что познание "задним числом" примешивается к вещам, ничего тем самым к ним не прибавляя. Нетрудно видеть, что феноменологический подход все еще не становится альтернативой естественнонаучному, а просто повторяет его, обращаясь к фактам другого вида.Почему же намерение освободить психологию от естественнонаучного натурализма приводит только к усилению последнего? Почему новое оказывается тем же самым? Как приостановить это повторение?
Обсуждение этой ситуации требует дистанцирования от предметной области психологии и логической изоляции выстраиваемого в этой связи тематического поля, поскольку мы имеем дело с эпистемологической проблемой, которая не может обсуждаться на языке психологии, но решение которой фундирует практики психологического научного исследования наиболее решительным образом.
Причиной вышеобозначенного расхождения замысла и итога применения феноменологического метода в психологии является игнорирование необходимости медленного освоения философских оснований феноменологической стратегии познания.
Мы предлагаем отличать язык, служащий для описания действительности от языка, описывающего сам этот язык. Язык психологии (понятийно-категориальный аппарат) и соответствующая ему структура научно-психологического видения мира – факт, который однако нельзя считать рядоположенным факту существования мира. Для описания этого факта и его исследования необходим метаязык – язык, объектом которого выступает другой язык, в данном случае язык психологии. Матаязык служит для исследования структуры понимания, направляющей практику мироописания. Эти структуры являются предметом феноменологической философии.
Нетрудно видеть, что предмет феноменологической философии и предмет феноменологической психологии существуют на разных уровнях осмысления реальности. Феноменологический анализ в философии это познание мира через прояснение структур сознания, опосредующих опыт/переживание мира. Причем речь идет не об индивидуальном сознании и его смысловом горизонте, а, например, о концептуальном каркасе психологической науки (понятийно-категориальном аппарате), который опосредует восприятие мира. Феноменологический анализ в философии это практика современного онто-эпистемологического исследования, базирующаяся на предпосылках, согласно которым мир не существует вне своих интерпретаций. Всякая данность мира, включая данность самих этих представлений, всегда опосредована какими-то представлениями.
Наше рассмотрение далее берется за выявление процедур феноменологического анализа опыта, корректное применение которых в некоторых областях психологии, как представляется, позволит вывести психологическое познание за пределы очевидных констатаций и откроет перспективу для более глубокой аналитики явлений. Феноменология — метод анализа концептуального аппарата познания вообще, в том числе и ненаучного, а обращение к повседневным смыслам, схваченным в обыденном языке, служит лишь исходным/начальным пунктом феноменологического исследования, но никак не результатом последнего. 1
Практика описания ставит нас в центр феноменологической методологии. Строго говоря, феноменологическое познание не подразумевает ничего, кроме описания непосредственно данного в опыте. Но этот тезис требует дополнительной коррекции словоупотребления. Первое, что может увести в сторону — апелляция к непосредственному опыту.2 Мы хотим обратить внимание, что речь идет о данном в опыте. Непосредственность это качество данности, возможны и другие типы данности: данность опосредованная умозаключением или заблуждением. Дано всегда нечто, следовательно непосредственность это способ, каким это нечто может быть дано — предъявлено в опыте. Эти элементарные различения позволяют нам зафиксировать первую универсальную структуру опыта — интенциональность.3
Интенциональность задает интерпретацию опыта как касания меня со стороны чего-то, как мое участие в чем-то или вовлеченность во что-то. Мое бытие в другом, моя специфическая несамодостаточность — нуждаемость в существовании иного мне и составляет бытийный смысл интенциональности.
Полную структуру данности или, что то же самое, полную структуру феномена можно зафиксировать в виде формулы «Я — сознаю — нечто». Как видно, во всякой данности мы находим того кому нечто дано, само Х — то, что дано и способ данности (тип сознания в широком смысле, который соответствует этому Х — живое восприятие, воспоминание, воображение, галлюцинация, ожидание, невротический симптом). Поскольку интенциональность формальная структура опыта, то о ней можно вести речь независимо от того, что конкретно выступает в виде некоторого Х: мое Я, моя мысль, другая личность, теорема Пифагора и т. д., кто является «носителем» опыта и каким способом нечто дано в чьем — то опыте.
Итак, фиксация интенциональной структуры опыта это процедура, предваряющая феноменологическое познание. Выполнение этой процедуры и делает возможным собственно феноменологическое описание. Забегая вперед скажем, что феноменология это непременно интенциональный анализ, иначе феноменологическое познание превратится в самонаблюдение и интроспекцию, объективность и научная значимость которых по меньшей мере проблематичны.
Как известно, Брентано и Гуссерль определяли интенциональность как универсальную структуру психического, обосновывая это тем, что любое мое переживание может стать осознанным, я всегда могу сказать «Я сознаю, что…». Не является исключением даже не определенное сознанием, не узнанное (бессознательное) желание, например когда — то подвергшееся вытеснению. Интенциональность здесь будет невыявленной, спрятанной. Нечто будет дано способом неданности, но это не нулевая степень сознания — отсутствие какой — либо ясности, но ожидание — преддверие смысла. Оставаясь в «несвязанном» сознанием состоянии объект — в нашем случае желание — не может быть удовлетворено. Вытесненное/подавленное желание так или иначе, минуя «цензуру», принимая самые неожиданные лики, неимоверно усложняясь, дает о себе знать, т.е. стремится стать «данностью» либо в отчетливом рефлексивном сознании, либо в виде невротического симптома или соматического нарушения и т. д.4
Даже в состоянии полной апатии и скуки субъективный опыт принципиально предметен: сознание по-прежнему не пусто, но является сознанием о чем — то. В состоянии скуки выявляется пустота внутреннего времени — бесконечный поток моментов “теперь”. Таким образом интенциональность расширяется за пределы схватывания в сознании конкретного нечто. Даже “чистая” субъективность — чувственное ядро опыта (явление без схватывания) оказывается "самонаправленностью на…".
Если феноменолог занят описанием психических процессов, например мышления, то последнее нельзя рассматривать изолированно от его предметной направленности, от того, о чем это мышление мыслит. Мышление само по себе — без соотнесенности с предметом — фикция. Мы потеряем этот «объект», если будем рассматривать его вне интенциональной соотнесенности с предметом.5 Бесполезно также искать биологический субстрат мышления. Поиск этого субстрата, заранее предполагает мышление об этом субстрате как об основании нашего мышления, которое, кстати говоря, интенционально. Одним словом, невозможно в медицинских терминах описать интенциональный акт. Если даже поставить целью найти основание интенциональности, то мы вынуждены будем констатировать, что опыт поиска этого основания сам по себе интенционален.
Итак, феноменологический подход требует фокусировки внимания не на изолированном субъекте и его внутренних психических процессах, а на его соотнесенности с миром. С логической точки зрения феноменологический анализ это рассмотрение не объектов, а отношений. Поэтому феноменологический подход это способ анализа актуального опыта мира, где опыт понимается как априорная соотнесенность (место встречи) субъекта и мира.
Объективность феноменологического познания обосновывается самореферентным характером интенционального акта. Интенциональную структуру опыта невозможно получить путем "обобщения" опыта или дедуктивно вывести из каких — либо аксиом. Концепт интенциональности противостоит классической теории истины. В конце ХХ века еще можно встретить убеждение, что объективность, соответственно истина, — нечто независимое от наблюдателя, будто существует некоторая реальность сама по себе, некоторое "на самом деле" и наша мысль, которая соответствует или не соответствует этой реальности. Кроме этого в наследство от онтологии Нового времени науке досталось понимание реальности как того, что пространственно локализовано. Если нечто не занимает "места" в пространстве, то оно не существует. В психологии этот предрассудок выявляется как мания приписывать психическим феноменам пространственные качества (редуцировать душевно — духовную жизнь к поведению, элементарным ощущениям, физиологическим процессам, т.е. создавать объекты там, где следует видеть отношения).6 Такой путь научного исследования конституирован особой практикой обоснования знания, когда за каким — то явлением обязательно полагается другое явление как основание первого. Причем это основание, как правило, понимается как причинное воздействие. В этом случае знание об объекте выводится из знания его причины.
Неосознанной реакцией на этот объективизм является не менее смехотворная попытка свести реальность к субъективным внутренним состояниям. В обоих случаях мы будем наблюдать натурализм, т.е. полагание мира т.е. полагание мира в качестве изначально данного, не имеет значения, что в первом случае речь идет о внешних предметах, а во втором о нас самих.
Феноменологический метод требует воздержания от причинных объяснений и отказа от стратегии объяснения вообще в пользу практики описания. Взгляд феноменолога направлен на схватывание того как функционирует опыт в самом широком смысле этого слова. Например, физик говорит о мире, который никому не дан в непосредственном опыте, феноменолог такого права не имеет.7 Сравнение "физика" с "феноменологом" иллюстрирует разницу в подходах к опыту: редуцирующее мир к совокупности величин физическое познание контрастирует с направленностью феноменологически ориентированного взгляда на выявление смысла конкретного. Последнее не означает, что феноменологическое познание принципиально исключает абстрагирование. Речь идет лишь о другом способе абстрагирования. Феноменологическое всеобщее (феномен) – это особая конституция конкретного: нечто всегда дано как что-то. Иными словами, видеть, значит видеть в каком-то аспекте. Перспектива оказывается структурным компонентом того, что воспринимается. Феномен в таком случае – результат многих проекций субъективного и интерсубъективного порядка. Очевидность — главное методическое требование феноменологического анализа опыта — это требование видеть нечто и при этом знать способ, в границах которого происходит полагание смысла этого нечто, т.е. понимать, в каком аспекте воспринимается нечто, чтобы не путать мир с одной – единственной его интерпретацией.8
Возможность схватывания опыта предполагает проведение особой методической процедуры, которая называется эйдетической редукцией. Речь идет о смене установки сознания: с опытной, на установку на всеобщее в опыте, т.е. с установки, в которой опыт протекает анонимно, на установку, в которой само протекание опыта схватывается как предмет. (Вальденфельс) Редукция это не просто перемещение взгляда с одного объекта на другой, это изменение способа смотрения и переход на более высокий уровень анализа действительности. Изменение способа понимается как очищение взгляда от смысловых наслоений. Вещи не сразу даны как феномены: феномены многократно сокрыты повседневными интерпретациями, понятийными системами наук, языковыми привычками.9 Все эти инстанции опосредуют данность феномена, поэтому хотелось бы исключить чисто психологическое понимание феноменологической очевидности. Это не чувство очевидности, это не одномоментно проживаемое субъективное состояние, но регулятивный принцип феноменологического исследования.
В феноменологии измерение повседневности вводится как условие верификации феноменологических суждений. Это значит, что очевидность увязывается с повседневностью. Но это не значит, что в повседневности феномены даны в неискаженном виде. Повседневность это область схватывания феноменов, т.е. поле, в котором смысл схватывается/продуцируется и где он одновременно с этим «каменеет» — превращается в застывшее образование а затем вообще уходит из поля активности сознания, превращаясь в нечто само собой разумеющееся, самопонятное, очевидное, несомненное и приобретает характер автоматизма бессознательной привычки. Смысл/содержание феномена циркулирует так, что смыслообразование и смыслооседание это элементы одного процесса — процесса смысловой динамики.(Черепанова) Обращение к повседневности впервые позволяет обнаружить указанную динамику смысла и зафиксировать феноменологически очевидный скрывающе — открывающий характер познания вообще. Анализ феномена познания обнаруживает, что заблуждение это аналитический момент самого познания наряду с истиной, а не что-то негативное по отношению к познанию. Внутренним моментом познания является распознавание предрассудков, анонимно действующих внутри активности познания. Анонимная активность предрассудков заставляет познание идти по проложенной колее. Выход за пределы освоенного возможен при схватывании самой организации познания и обнаружении границ практикуемого способа видения. Феномены появляются в просвете между скрывающей организацией познания (неустранимостью предрассудков) и обнаружением предрассудков путем возвратного движения мышления к своим основаниям. Данность феномена предполагает открытость самого опыта, его принципиальную незавершенность и возможность в каждую минуту быть перечеркнутым новым опытом. Поэтому феномен (непосредственная данность) имеет историческое измерение. Смысл/феномен никогда не дан в настоящем времени — "здесь и теперь". Историчность и интерсубъективность смысла делает феноменологию несовместимой с интроспекцией.
Как видно, феноменологический метод — именно метод, а не сам непосредственный опыт. Описание — это аналитическая процедура, предполагающая построение теории и понятийное выражение обнаруженных универсалий опыта или, по крайней мере, артикуляцию опыта. Описание надстраивается над опытом, но при этом только в описании опыт обретает свой смысл. Опыт всегда предметен, т.е. предполагает его выражение, в противном случае опыт распадается на дискретную совокупность ощущений. Палитра чувств, смешанных в комок определенного веса, всего лишь голая возможность опыта — чистая валентность смысла.
Еще одна универсальная структура опыта — возможность выражения — делает феноменологию особой наукой. Феноменолог обнаруживает мир в проговаривании опыта мира. Описание опыта это не описание индивидуальных состояний и ощущений, но разворачивание/раскрытие смысла. «Удавшееся описание обнаруживает нечто с помощью слов, оно дает нам увидеть то, что без описания, т.е. вне языка мы не смогли бы увидеть»10. Это значит, что для феноменолога не существует немого опыта (его полагание методологически абсурдно и антинаучно). Хотя в повседневности мы чаще всего не артикулируем смысл в строгих терминах, да и вообще иногда просто не проговариваем смысл, а просто действуем так или иначе, чувствуя, что действуем на каких — то основаниях, как исследователи мы такого права не имеем. Даже опыт постижения повседневного опыта мы обязаны выражать в ясных и отчетливых понятиях. Опыт — не то, что свершается, а затем, во вторую очередь, так сказать «задним числом», одевается в слова, а выражение это не "всего лишь" выражение уже готового опыта, иначе мы просто недооцениваем сам факт заведения о чем — либо речи (Вальденфельс). Феноменология опрокидывает традиционные представления о языке. Слова, кроме бесспорной функции указания и выражения анонимно производят "раскройку" и "членение" мира и задают способ видения мира, формируют горизонт восприятия вообще. Эта трансцендентальная функция языка действует так, что слова, показывая фрагмент мира, одновременно скрывают другой. Присутствие чего — либо в опыте всегда отсылает к границе этого присутствия. Эта граница видимого посредством слов и невидимого означает, что вещам всегда есть что сказать, даже когда кажется, что уже все о них сказано. Противоестественно желать сказать адекватное/полное суждение о вещи, поскольку этого не позволяет сам язык. Граница видимого, прокладываемая языком, освобождает нас от иллюзии стабильного и неподвижного смысла. Мы сами являемся теми, кому смысл нас же самих никогда не дан полностью в настоящем времени. Отсрочка присутствия полного законченного смысла выявляет еще одну универсальную структуру опыта — время. Время отдаляет нас самих от нас же самих в акте самовосприятия, делая невозможной нашу идентичность.
Идентичность, приписываемая "реальному" субъекту, не выдерживает феноменологических условий критики: иллюзия идентичности будет сохраняться, если субъекта рассматривать из точки настоящего. Субъект имеет темпоральную конституцию, что требует принятия в расчет всех временных модальностей, а не только настоящее субъекта. При таком ракурсе рассмотрения субъект теряет свою идентичность, превращаясь в открытость. Последнее делает невозможным применение категории "факта" к субъекту, иначе это будет означать возврат к естественнонаучному описанию. Субъект – это структура отношения к миру, а не факт, рядоположенный факту существования мира.
Должно быть ясно, что феноменологическое описание это разворачивание смысловой организации опыта. Для феноменолога мир — не совокупность вещей вне нас, но и не внутренний субъективный мир, но смысл, разворачивающийся в бесконечно открытых горизонтах сознания.
Отметим еще раз гибкость феноменологических понятий: сознание, опыт, описание, смысл и т.д. Феноменологический метод может быть направлен на любой регион предметов: индивидуальное сознание, коллективное сознание, телесный опыт, психопатологические феномены, а так же на более сложно устроенные регионы жизненного мира: практики описания мира в науках, искусстве, религии. В таком случае описание становится метаисследованием генезиса знания, его эволюции, структуры, границ. Настоящая статья это и есть метаисследование: мы проговаривали не определения какого — то объекта, но разворачивали структуру познавательной практики по отношению к некоторому предмету.
Мы старались схематично описать онтологические структуры нашего опыта: интерсубъективность, временность, открытость, язык, смысл. Но тут же следует корректно понимать смысл и логический статус этих «структур», которые ни в коем случае не служат обозначениями каких-либо «фактов», какого-либо конкретного наличия в мире, поскольку принадлежат области возможности (происхождения или истока) самих «фактов». В этом весь пафос феноменологии: выявлять априорные условия каких-либо структур/целостностей, в качестве содержательного наполнения которых могут выступать личность, межличностные отношения и т.п., а так же психологическое познание — как в нашем рассмотрении.
Выделенные структуры мы только что объявили априорными. Это значит, что: 1) они не свойства какого-то объекта и сами не объекты, но принадлежат устройству познавательного акта, направленного к некоторому Х-нечто. 2) познавательный акт интенционален, это означает, что в сознании присутствует инстанция, реально не принадлежащая сознанию: это идея бесконечности или, иначе говоря, идея объективности объекта. (Деррида) Интенциональность позволяет видеть незаметное добавление к вещам, которое несет с собой сам язык. Мы говорим «день холодный», никогда не проговаривая полную структуру высказывания: «день есть холодный». Но мы анонимно осуществляем бытийное полагание некоторого нечто (день прежде всего должен быть, т.е. быть на самом деле, а не только в качестве мыслимого содержания). Однако мы никогда не найдем этого «есть» в самой вещи. Это «есть» никогда не совпадает с конкретно наличной вещью, иначе мы бы никогда не спрашивали «что это такое», когда нам не ясно, что находится перед нашими глазами. Вопрос как раз и направлен на невидимое в видимом, на объективность вещи, или смысл вещи. Это "невидимое", на деле оказывающееся реальней всего остального, и "зашито" в понятии интенциональности. Указанная инстанция принуждает нас отличать реальное от фантазии и беспокоится об истине, что проявляется, например, в том, что мы строим теории, поскольку испытываем дискомфорт, когда глаз скользит по немой поверхности вещей, не открывая ее смысл.
Подведем итоги: 1. Мы рассмотрели феноменологию в ее подлинной смысловой интенции — как самопознание разума. То, что воспринято всегда является кореллятом способа восприятия. Организация познания определяет границы воспринятого, следовательно, видеть, значит всегда видеть в каком — то аспекте.3. Рефлексивность это универсальная структура опыта и условие его осмысленности. Совокупность ощущений даже ярких и острых это еще не опыт. Феномен это предметное единство данное в акте сознавания, а не возвышенные чувства. Видеть, значит говорить.4. Восприятие феноменологии как «другой», более правильной психологии извращает весь смысл феноменологической методологии и фактически уравнивает феноменологию и интроспекцию, сводит ее к банальным эмпирическим констатациям, очевидным даже для «человека с улицы».
5. Феноменология не противостоит теоретизированию, это критическая теория, выполняющая терапевтическую функцию по отношению к какому-либо дискурсу.
6.Феноменология — это интенциональный анализ, т.е. описание структур нашего взаимодействия с миром, поскольку типы этого взаимодействия и производят впервые нас самих как персон, отличающихся друг от друга. 7. Возможность продуктивного взаимодействия феноменологии и психологии нам видится в том, что обе дисциплины имеют дело с тем, по отношению к чему невозможна позиция вненаходимости. В обоих случаях сам исследователь принадлежит области своего исследования. Феноменология, заостряя этот момент, заставляет глаз непрерывно видеть самого себя, тем самым усложняет организацию самого восприятия, но при этом делает его более чувствительным и дисциплинированным и в конечном итоге избавляет нас от наивной предпосылки взгляда.
8) Субъекта невозможно концептуализировать по аналогии с физическими объектами. Субъективность возможно концептуализировать только как историю мира/смысла. Тайна субъекта не в глубинах его «внутреннего», но как раз на его поверхности. Феноменология выворачивает внутреннее субъекта наизнанку, избавляя нас от иллюзии принадлежности «Я» неким внутренним процессам. Мы ничего не можем сказать о нас самих вне отношения к вещам вне нас. (Кант) Мы всегда впереди себя или вне себя. Время это универсальная форма эго-логического генезиса11, заставляющая нас быть там, где мы себя не видим и отсутствовать там, где мы себя воспринимаем.
9) Мы убеждены, что продуктивность феноменологического подхода в психологии напрямую зависит от уровня осмысленности онто-эпистемологических оснований феноменологической парадигмы мышления. Наиболее естественной областью феноменологического исследования в психологии и наиболее значимой в данной ситуации мы считаем исследование понятийно-категориального аппарата психологической науки. Язык феноменологической философии может лишь помочь в разработке собственного языка феноменологической психологии, которого пока нет, но не может стать этим языком. Язык феноменологической психологии должен быть способен описывать непрерывно становящиеся в результате взаимодействий друг с другом "объекты", не допуская их превращения в фетиш, каковым сейчас является субъект, язык, способный ухватить и сохранить динамику существования в процессе ее описания. Феноменологический опыт – это особое состояние ума, который может теоретизировать, не превращая при этом мир в анатомический препарат, который способен сохранять живую динамику нашего опыта.
1 См: Husserl E. Die Krisis der europaischen Wissenschaften und trannszendentalen Phaеnomenologie §§ 44, 46 — «Жизненный мир» как объект теоретического анализа. 2 Феноменология мистически привлекательна для психологов не только своей достаточно экзотической терминологией, но и тем, что она рассматривается как средство спасения от какого — либо теоретизирования. 3 Употребление термина «интенциональность» в ХХ веке традиционно связывается с именами Брентано и Гуссерля. Однако то положение вещей, которое обозначается в языке этим термином, было открыто еще на заре европейского научного мышления. Речь идет об основополагающей для всего западного мышления интуиции двуединой структуры опыта: любое направление внимания на… подразумевает существование некоторого «Х», к которому мы обращаемся. Не имеет значения что такое это Х важно то, что оно всегда уже есть и это является априорным условием познавательного (смыслонаделяющего) отношения к миру. Смысл познавательного отношения как раз и заключается в том, чтобы приписать этому Х какие — то свойства, т.е. ответить на вопрос что такое Х. 4 Нужно оговорить смысл выражения «стремится стать данностью». Это выражение похоже на «Там, где было оно, должно стать Я» Фрейда. Естественно, что сознание может быть поглощено бессознательным, и тогда возникает неудобное состояние, когда не знаешь чего ты хочешь, когда не можешь определить свои намерения. Само по себе ничто не стремится стать данностью, если мы своей активностью не реализуем возможность истины. Однако Ницше и Фрейд обнаружили удручающий факт, что человек это существо, стремящееся к заблуждению так же, как и к истине. Задача же психолога — ученого в том, чтобы понять истину того существа, которое стремится к истине и заблуждению, понять обе эти равноизначальные тенденции, иначе психолог станет обывателем, а психологическое знание станет мнением. 5 В любом учебнике по общей психологии можно обратить внимание на любопытное обстоятельство: намереваясь говорить о мышлении, психолог неожиданно переходит на язык формальной логики и начинает говорить о суждениях, понятиях, дедукции и прочих вещах, которые никак нельзя назвать психологическими по своей природе. Иначе говоря, психолог не может на своем языке говорить о мышлении и это совсем не тривиальное обстоятельство: психология мышления будет настаивать, что мышление — одна из основных психических функций. Кто же будет носителем всех функций? Судя по всему это психика — индивидуальная психическая жизнь, иначе говоря — субъект. В таком случае мы получаем мышление как точку зрения какого — то субъекта, а истину как мнение (произвол индивидуального субъекта). Исходя из такого понимания мышления абсолютно невозможно обосновать ни одну из наук: ведь мы будем вынуждены констатировать, что возможность науки задается такой способностью субъекта как мышление). Получается, что психология мышления не может обосновать саму себя. Или психология мышления не претендует на универсальную значимость своих положений? Или она изучает только "субъективную" сторону мышления? Но тогда должно быть какое — то другое мышление, на котором мыслят в науке или как минимум объективная сторона мышления, которую психология оставляет без рассмотрения, что опять же говорит о невозможности психологической интерпретации мышления. 6 Заметим, что поведение, хоть и наблюдаемо в пространстве, при этом не может быть сведено к нему. Собственно говоря, это и не удавалось никогда, такая редукция есть явное лукавство, ведь если проводить редукцию психики к поведению, то придется редуцировать и само поведение к странным механическим движениям тела — вещи, для которого иметь осмысленные восприятия вообще не специфично. Ведь поведение не будет являться таковым без участия в нем "мысли" субъекта. А после проведенной редукции заглядывая такому субъекту в глаза, мы должны будем видеть движения глаз как, например, движения маятника часов: туда — сюда, т.е. как движения любого неодушевленного тела. Эти глаза должны перестать выражать "душу" субъекта и не должны отличаться от глаза — протеза механической куклы. Вот как должно закончиться сведение психики к "голому" пространству. Мы получим анатомический препарат вместо живого субъекта, зато сможем его "научно" исследовать.
7 Для убедительности нашего тезиса проследим генеалогию взгляда физика. Этот взгляд в своем удалении от непосредственно данной вещи проходит две стадии. Возьмем к примеру обычную шкатулку: вещь, зеленого цвета, которая стоит на столе, подаренная кем – то, владелец воспринимает ее как свою собственность, шкатулка для владельца заключает в себе такую ценность, что воспринимается как единственная в своем роде, в том смысле, что другой такой нет, поскольку подарена и вручена была когда – то именно эта вещь, а не другая такая же. Подарок хранит в себе тепло вручавших его рук, заботу о том, кому она предназначалась. Собственно говоря, через эту вещь – шкатулку было принесено в дар бытие другого человека. Шкатулка хранит в себе этот дар, и продлевает присутствие другого человека в моем мире. Однако взгляд может скользить по этой вещи в иной перспективе: шкатулка имеет некую массу, занимает место в пространстве, имеет другие "параметры", которые свойственны любой вещи. Вещь при таком рассмотрении сразу теряет свое "место" – в характеристики места входит все значимое для владельца субъективное измерение вещи. Вещь теперь занимает любое место, а пространство сразу становится однородным — без иерархии "мест", безграничным – одним словом физическим. Вещь стала пониматься как взаимодействие физических величин. Так в зависимости от способа смотрения образуются разные миры. Мир физический не имеет чувственного измерения, это лишь математическая модель, в которой вещь становится невидимой — понятию величины ничего не соответствует в повседневном непосредственном опыте.
8 Восприятию в феноменологии принадлежит фундирующая роль: любая научная абстракция предполагает повседневное восприятие и имеет характер реализации какой – то одной возможности вещи, оставляя без рассмотрения другие. Вещь — это кореллят способа смотрения. Строго говоря, сама вещь — это то, чего никто никогда не видел, поскольку наше конечное человеческое восприятие имеет горизонтную структуру – видимое идет рука об руку с невидимым. Следует говорить, что вещь — это правило возможного явления. 9 См: Черепанова М. Ю. Метод деструкции онтологий у М. Хайдеггера. // Comprehensio. Вторые Шпетовские чтения.- Томск. 1997. – с. 120-122. 10 См: Вальденфельс Б. Мотив чужого. — Минск, 1997.- с 147. 11 См: Гуссерль Э. Картезианские размышления. — СПб, 1998. — с.160.Литература:1. Husserl E. Die Krisis der europaischen Wissenschaften und trannszendentalen Phanomenologie. CW. Bd. VI. Haag 1966. — 193s.2. Гуссерль Э. Картезианские размышления. — СПб, 1998. — 315с.3. Вальденфельс Б. Мотив чужого. — Минск, 1997. — 250с 4. Деррида Ж. Письмо и различие. — М., 2000г. — 493с.5. Райл Г. Понятие сознания. — М., 2000г. — 406с.6. Черепанова М. Ю. Метод деструкции онтологий у М. Хайдеггера. // Comprehensio. Вторые Шпетовские чтения. — Томск 1997. – 255с.

Оцените статью
Добавить комментарий