Н. Д. Елецкий предметные миры экономической теории в мире формационных перемен

Н.Д.Елецкий
ПРЕДМЕТНЫЕ МИРЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ В МИРЕ ФОРМАЦИОННЫХ ПЕРЕМЕН
(ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ. Экономический вестник Ростовского государственного университета.2007. № 3. С. 89-100)АННОТАЦИЯ«Предметные миры» современной экономической теории анализируются в контексте развивающейся инверсии доминантности внутри- и внешнеэкономических закономерностей. Рассмотрена трансформация предмета политической экономии, микро- и макроэкономической теории. Отмечены причины и основные тенденции синтеза ведущих направлений мировой экономической мысли. Развитие методологии экономической науки характеризуется в аспекте критической оценки постмодернистской парадигмы.“The subject worlds” of the modern economic theory are analyzed in the context of developing inversion of the dominancy of internal and external economic laws. Transformation of the subject of political economy, micro- and macroeconomics is described. There are noted the causes and main directions of synthesis of the main world economics branches. The development of the methodology of the economic science is characterized at the aspect of the critical assessment of the postmodern paradigm.

В системе современного всемирного хозяйства происходит «инверсия» доминантности внутри- и внешнеэкономических зависимостей и закономерностей. Внутриэкономические процессы теряют присущее им в течение многих предшествующих веков и тысячелетий качество первичности относительно внешнеэкономических. Ранее «точки роста» мировой экономической цивилизации формировались на локализованных территориях, в рамках отдельных стран или их регионов, а затем пространственно распространялись, побеждая и вытесняя в конкурентной борьбе исторически предшествующие им хозяйственные уклады и системы, которые либо прекращали своё существование, либо превращались в маргинальные формы деятельности на фоне количественно и качественно доминирующих новых экономических моделей. Подобные процессы наблюдаются и сегодня, но только в контексте экономико-географического механизма; в плане же содержательной трансформации способа производства ключевое значение имеет тот факт, что первично-сущностные закономерности возникновения и функционирования нового, постиндустриального способа производства формируются на глобальном уровне, в связи с чем с содержательной стороны данный способ производства может быть определён как глобально-информационый. «Глобальная проблематика предстаёт как новая точка отсчёта жизни людей, предполагающая формирование представлений о качественно ином будущем, которое не вытекает линейно из настоящего»1.Первичность глобальных закономерностей и производный, вторичный характер хозяйственных взаимодействий на нисходящих уровнях социальной организации отличают современный глобальный способ производства от предшествующих тенденций генезиса глобализации. Они, безусловно, способствовали созданию условий для возникновения современной экономики, но отражали специфику иных этапов экономической цивилизации. Так, уже переход от присваивающего к производящему хозяйству имел в цивилизационном плане глобальные причины и последствия. Система рыночно-капиталистических отношений стала приобретать общепланетарные масштабы со времени Великих географических открытий, но вначале она охватывала в этих масштабах лишь
сферу обращения и выступала в форме торговых отношений между региональными и точечно-очаговыми центрами на фоне количественно преобладающих автаркических хозяйственных комплексов натурального типа. Затем, в связи с качественным возрастанием роли вывоза капитала при переходе к монополистической стадии капитализма, общепланетарные масштабы стали приобретать и буржуазные формы производства, но первично-сущностные экономические закономерности по-прежнему формировались в регионально-ограниченных ареалах стран-метрополий. В условиях же современной глобализации происходит не просто дальнейшее развитие интернационализации производства, производственных отношений и хозяйственных взаимосвязей отдельных стран и регионов, а переход первично-сущностной роли от внутренних — к глобальным экономическим закономерностям. Их структуризация позволяет выделить закономерности возникновения, функционирования и развития глобальных производительных сил, производственных отношений и всемирного хозяйственного механизма, а также глобальных проблем и противоречий2.
Возрастание системной целостности всемирного хозяйства и переход к глобальным экономическим закономерностям первично-сущностной роли порождает новые теоретические проблемы и приводит к возникновению новых направлений экономико-теоретических исследований. Происходит модификация предмета традиционных отраслей экономической теории во взаимодействии с формированием предметного «поля» новых, в том числе пограничных и комплексных дисциплин. Поскольку новый, постиндустриально-информационный способ производства возникает как феномен глобального порядка, то современная общая экономическая теория объективно приобретает характер глобальной экономической теории, или методолого-теоретического фундамента исследований глобализирующихся форм экономической цивилизации. В то же время, эти исследования неизбежно пересекаются с предметным полем таких дисциплин, как экономическая глобалистика и теория всемирного хозяйства. В настоящее время существует значительная неопределённость в разграничении содержания их «предметных миров», но общая логика организации и эволюции теоретико-экономического знания, по-видимому, предполагает развитие политической экономии постиндустриально-информационного общества в качестве методолого-теоретического блока или аспекта в рамках более широкой и комплексной проблематики экономической глобалистики и теории всемирного хозяйства. Следует, вместе с тем, подчеркнуть, что предметно-функциональное соотношение «миров» глобальной политической экономии, экономической глобалистики и теории всемирного хозяйства не случайно остаётся в настоящее время нестрогим, неопределённым и по многим аспектам – дискуссионным, т.к. это предопределено переходным характером и неполнотой выявления тенденций развития постиндустриально-глобального хозяйства.

В течение последних полутора столетий на роль общей экономической теории в мировой экономической науке претендовали два соперничающих теоретических направления (можно их также определить как «проекты», исследовательские программы, дискурсы, «предметные миры» и т.д.) – политическая экономия и экономикс. Единство объекта исследования – экономической действительности – не отрицает, как известно, специфики предмета различных отраслей экономико-теоретического знания; напротив, многоуровневость и многогранность объекта порождают необходимость этой специфики. Несмотря на все изменения и происходившую в течение нескольких веков дифференциацию теоретико-экономического знания, в центре внимания политико-экономических исследований находились проблемы сущности и наиболее глубинных закономерностей функционирования экономической системы общества, факторов её эволюции и совершенствования. Политическая экономия стремилась выяснить, «почему» возникали, развивались, прекращали своё существование, эффективно или неэффективно функционировали экономические системы и присущие
им элементы хозяйственного механизма. При этом объективное развитие экономической цивилизации и внутренняя логика саморазвития науки всё более выявляли дуалистическую поляризацию основного производственного отношения, категориально отражаемого основным вопросом науки: это противоречивое отношение между непосредственными создателями благ, работниками, с одной стороны, и собственниками – с другой. «Непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям – отношение, всякая данная форма которого каждый раз естественно соответствует определённой ступени развития способа труда, а потому и общественной производительной силе последнего – вот в чём мы всегда раскрываем самую глубокую тайну, скрытую основу всего общественного строя и всякой данной специфической формы государства»3. Упрощённо говоря, основной вопрос политической экономии – это вопрос о собственности, о степени соответствия отношений собственности задачам повышения эффективности экономической системы. Исходя из анализа отношения между работниками и собственниками, политико-экономический подход разворачивается и конкретизируется далее в исследованиях системы производственных отношений, в том числе – и форм экономических взаимосвязей между разными собственниками с учётом исторических особенностей и функциональных механизмов организации различных экономических систем. Вопрос о собственности составляет, таким образом, системообразующую основу «предметного мира» политической экономии в целом.
Для экономикс же основным вопросом является вопрос о взаимодействии продавцов и покупателей в процессе осуществляемого ими экономического выбора, об обеспечении посредством этого взаимодействия оптимизации использования ограниченных ресурсов, максимизации доходов и достижения рыночного равновесия. Широкую известность получил учебно-адаптированный вариант трактовки основного вопроса экономикс, сформулированный П.Самуэльсоном: «Основной вопрос, рассматриваемый экономической теорией, состоит в том, каким образом рыночной механизм ценообразования решает триаду проблем: Что производить, Как и Для кого»4. Формулировка вполне определённая и убедительно реализуемая далее в системно развёрнутой характеристике предмета экономикс как названным, так и другими представителями данного научного направления. Они исследуют, преимущественно, вторичные фазы воспроизводственного процесса через призму рыночного механизма ценообразования, руководствуясь при этом маржиналистско-неоклассической аксиоматикой, с необходимыми, для современных условий, добавлениями кейнсианских идей экстернального регулирования рынка и институционалистских оценок взаимовлияния экономических и социальных факторов. Тем самым, «предметный мир» данной научной дисциплины объективно соотносится со вторичными, внешними формами социально-экономических отношений (определяемыми, в действительности, некоторыми более глубинными, сущностными параметрами производительных сил общества и отношений собственности), что означает и соответствующий вторичный, конкретно-экономический характер анализируемой отрасли научного знания. Безусловно, объективная вторичность предметного уровня объекта изучения не означает вторичности исследовательского уровня.
В современных условиях наиболее важен тот факт, что при переходе к глобально-информационному способу производства в структуре предмета каждого из двух основных теоретико-экономических направлений на первый план выходит проблематика глобальных экономических взаимодействий. Для политической экономии всё актуальнее становятся проблемы мировой (всемирной) собственности, глобального экономического управления, глобального налогообложения («налог Тобина»), спецификации собственнических правомочий субъектов (акторов) всемирного хозяйства, глобализации механизмов ценообразования и финансовых отношений и т.д. «Недра Земли, Мировой океан, Космос – чьё это достояние? А леса, воды, воздух?.. А отходы, отбросы, «мировая грязь»? А вредное производство?.. Ясно, что в собственническом отношении человека к природным – да и не только природным – ресурсам, равно, как и к результатам труда, присутствует и все настойчивее о себе заявляет мировой момент. Из объектов собственности некоторые уже весьма явно претендуют на общемировую собственническую реализацию, другие – лишь отчасти… Пора осознать, что собственность – это не только то, что разъединяет, но и то, что объединяет мир. Собственность – явление и всемирного порядка»5. Успешное развитие экономической глобалистики невозможно без разработки её политико-экономических основ. Модификация предмета политэкономии в контексте первичности глобальных закономерностей – одна из сущностных сторон процесса превращения её в политическую экономию современной цивилизации6.
Ключевое значение приобретает также глобальный характер информационных ресурсов, форм производства и форм богатства. Возрастает роль собственности на информацию и её материальные носители; одновременно актуализируется проблема прав на получение, распространение и интерпретацию информации. Поскольку информация превращается в основной производственный ресурс и в основную форму богатства, то собственность на информацию по своей экономической роли становится аналогична собственности на землю в аграрных обществах и обладанию капиталом в буржуазном хозяйстве. Реализация собственности на информацию означает возможность присвоения дохода в любой форме. Все разновидности существующих в обществе благ – деньги, любые товары и услуги, традиционные средства производства, время и труд других людей – оказываются объектом присвоения собственника информации, превращающегося в основного субъекта социальной власти, в том числе и экономической. Основной для политической экономии вопрос о собственности превращается в вопрос о собственности на информацию.
Модифицируется и «предметный мир» «экономикс», исходно ориентированный на изучение микроэкономических параметров функционирования рыночного механизма. «…Микроэкономика есть сфера функционирования единичного экономического субъекта («микросубъекта» — фирмы или домохозяйства), то немногое, что подчинено микросубъекту и зависит от него»7. В условиях современного формационного перехода в роли первичных экономических единиц в рамках всемирного хозяйства начинают выступать транснациональные производственно-финансовые комплексы. Между первичными экономическими комплексами — ТНК (а сегодня, во всё большей степени – глобальные корпорации — ГК), а также между ними и иными субъектами глобальных взаимодействий возникает многосторонняя и многоуровневая система отношений, определяющая структуру всемирного хозяйства. Помимо субъектно-институциональной организации, она включает в себя структуру мирохозяйственного механизма, обусловленную взаимодействием глобальных финансовых отношений, мировой торговли, миграции капитала, рабочей силы, глобальными научно-техническими взаимосвязями, движением информации и другими общепланетарными экономическими формами, воплощающими современное состояние системы разделения труда, специализации, кооперирования и обобществления производства. Тем самым, модификация «предметного мира» распространяется и на макроуровень. Одновременно трансформируется и содержательный контекст категории «макроэкономика». Её традиционный смысл – система рыночного хозяйственного механизма в страново-государственных масштабах – во всё большей степени корректируется, приобретая значение «мирохозяйственный рыночный механизм».

Процесс глобальной постиндустриальной трансформации, в ходе которого происходит практическое «снятие» многих технических и социальных противоречий предшествующей эпохи, одновременно отодвигает на второй план, делает неактуальными и многие расхождения между различными направлениями мировой экономической мысли; их новые отрасли, сохраняя генетическую связь с идеями предшественников, демонстрируют, вместе с тем, значительное сходство друг с другом вследствие ориентации на одни и те же новые проблемы, порождаемые глобализацией и постиндустриальной трансформацией. В связи с этим, при элиминировании крайних позиций и личностных амбиций, явственно просматривается тенденция к синтезу подходов, к «пересечению» предметных миров ведущих направлений экономической мысли (что не мешает, разумеется, и углублению специализации узких отраслей исследований). Прежде всего, всеобщность информационных форм ресурсов и богатства, исчезающе малая стоимость их воспроизводства, неуничтожимость, и более того – накопление в процессе потребления – ведут к преодолению ключевого как для политической экономии, так и для экономикс принципа ограниченности благ. Смягчается, а в перспективе устраняется противоречие между собственниками и несобственниками производительных и потребительских благ; снижается значение оптимальной аллокации ресурсов, рациональности экономического выбора при распределении и потреблении ресурсов и результатов производства.
Тенденция преодоления в информационном обществе основного политико-экономического противоречия – между собственниками и непосредственными производителями ограниченных благ – имеет одним из своих следствий трансформацию социально-экономической природы государства, превращение его в государство «социальное»8. Сближение социальных качеств труда и собственности является одним из атрибутов социального государства (несмотря на то, что фактически в настоящее время социальное партнёрство труда и капитала даже в наиболее благополучных странах характеризуется многочисленными и многообразными противоречиями). Очевидна тенденция преодоления классовых антагонизмов прежних социальных типов (что не мешает, впрочем, возникновению новых исторических форм социальной стратификации и неравенства). В системе социального государства «размывается» классово-ориентированная атрибутика сущности капитала, связанная с отношениями эксплуатации. Эта сущность во всё большей степени трактуется в контексте системного социального качества общества, ориентированного на максимальное развитие человеческого потенциала9.
Совершенствование общественных взаимосвязей, принимающее форму развития социального капитала, связано с ослаблением, а затем – и преодолением традиционных для предшествующих эпох функций государственного аппарата как социального института, стоящего «над» обществом, и эволюцией этого аппарата в качестве одного из элементов широко определяемой системы сервисных отношений. Государство вообще и государственный аппарат в особенности в этом случае воспринимаются в разрезе «горизонтальных» общественных отношений, как один из равнопорядковых по статусу функциональных институтов общества, призванных «на деньги налогоплательщиков» обеспечить оказание им необходимых услуг; соответственно, чиновники воспринимаются не как «господа народа», а как служащие сервисного сектора. При этом на ранних этапах посткапиталистической трансформации подразумевается, что налогоплательщики оплачивают требующиеся им от государства услуги на основе, по существу, тех же рыночных принципов, что и вообще покупатели всех прочих товаров, — разумеется, с неизбежной поправкой на специфику социальных потребностей и механизм их удовлетворения посредством налоговой и трансфертной систем. К числу основных услуг, которые, при таком понимании, государство должно оказывать населению, относятся, в частности, обеспечение внешней и внутренней безопасности; формирование правовой системы и, в более широком смысле – вообще «правил игры» на поле общественных взаимодействий; регулирование социальных конфликтов.Ещё в начале 70-х годов президент США Р.Никсон высказался в том духе, что «все мы теперь стали кейнсианцами». И это действительно так – сегодня вряд ли можно сомневаться в необходимости государственного регулирования рыночной экономики (а если подобные сомнения и возникают, то они приводят на практике к последствиям, наблюдавшимся в 90-е г.г. в России). Но почти с таким же основанием можно утверждать, что теперь «все» стали и марксистами, и либералами, и институционалистами и т.д. Все ведущие направления мировой экономической науки сходятся в признании актуальности проблем трансформации капитализма и рынка вообще, развития экономической свободы и хозяйственной предприимчивости, взаимосвязи экономических и социальных факторов, развития социальных функций государства. Посткейнсианство определяют сегодня как «монетарное кейнсианство» или «неомонетаризм»(Ф.Модильяни), вследствие акцентировки внимания на проблемах государственного регулирования денежного обращения и инфляции; в то же время, в концепциях ценообразования посткейнсианские подходы смыкаются с позициями современного институционализма. «Неоклассический синтез» соединяет идеи экономического либерализма с анализом механизмов государственного регулирования рынка в системе смешанной экономики; теория прав собственности синтезирует неоклассические модели с идеями институционализма и марксизма; виднейшего представителя неоинституционализма, Р.Коуза, давшего своей Нобелевской лекции название «Институциональная структура производства», числят в разных публикациях то по «ведомству современной неоклассики», то теории рационального выбора и т.д. Не случайно и то, что с середины ХХ в. до настоящего времени одним из наиболее авторитетных экономистов-теоретиков в мире признаётся Дж.К.Гэлбрейт – исследователь, стремящийся в своих работах к обобщённой социально-экономической характеристике современной цивилизации и её эволюции на базе синтеза идей критического и позитивистского институционализма, классической школы, социально-экономической теории К.Маркса, неоклассицизма и кейнсианства. Методолого-теоретический синтез позволил Дж.Гэлбрейту дать верную прогностическую характеристику многих тенденций развития смешанной экономики в условиях постиндустриального перехода и конвергенции рыночных и плановых начал хозяйствования.
Наряду с тенденцией сближения и расширения пересекающихся «пограничных зон» ранее обособленных направлений экономической мысли, наблюдается также синтез экономической науки в целом с другими отраслями обществоведческого знания, причём процесс этот развивается встречнонаправленно. С одной стороны, развиваются идеи «экономического империализма»; экономический подход объявляется универсальным для всех общественных наук, принципы экономического выбора обобщаются для сферы политики в теории общественного выбора (Э.Даунс, Дж.Бьюкенен, Дж.Стиглер и др.) и, в ещё более широком плане, — для практически всех сфер человеческой жизнедеятельности в различных направлениях теории рационального выбора (Г.Беккер, Р.Познер, Дж.Коулмен и др.). «Я пришёл к убеждению, что экономический подход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человеческому поведению», — утверждает один из представителей теории рационального выбора Г.Беккер10. Основоположники «клиометрики» Д.Норт и Р.Фогель распространили неоклассический инструментарий, методологию неоинституционализма и технический арсенал статистики на исторические исследования.
С другой стороны, усиливается тенденция анализа экономических закономерностей в качестве частного случая более широких социальных процессов. Принцип универсальности рационального выбора корректируется положением об «ограниченной рациональности» (Г.Саймон), попытки формализации которой (Дж.Стиглер) оказываются ограничены достаточно узкими рамками; в большом количестве случаев ограничения рациональности мало поддаются формализации и требуют для своего исследования привлечения познавательных средств социологии, психологии, истории, политологии, этнографии, страноведения, регионоведения и других наук с их зачастую нестрогими, расплывчатыми, неопределёнными, эклектическими (с точки зрения высокоформализованных моделей экономического неоклассицизма) методами. Современная «теория регуляции» в качестве фундаментального исходного принципа определяет «феномен влияния всего комплекса общественных отношений на экономические закономерности» (Р.Буайе11). Тенденции синтеза современной общей экономической теории и других наук об обществе позволяют обосновывать положения о том, что «экономическая теория пронизывает все социальные науки точно так же, как эти последние пронизывают её саму. Социальная наука едина» (Дж.Хиршлайфер12).
Однако познавательные возможности экономической науки, да и науки вообще, стали ставиться под сомнение вследствие широкого распространения такой своеобразной методологической и философской интерпретации постиндустриального перехода, как «постмодернизм».

Оцените статью
Добавить комментарий