Список литературы — Сборник статей участников

Список литературы
Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов [Текст] / О.А. Корнилов. – М.: ЧеРо, 2003. – 348 с.
Кубрякова, Е.С. и др. Краткий словарь когнитивных терминов [Текст] / Е.С Кубрякова, – М., 1996. – 245 с.
Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика [Текст] / В.А. Маслова. – М.: «ТетраСистемс», 2005. – 255 с.
Павловская, А.В. Италия и итальянцы [Текст] / А.В. Павловская. — М., 2006. – 365 с.
Попова, З.Д., Стернин, И.А. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. — Воронеж, 1999.
Л.П.БорисоваЯкутск, Россия

(на материале якутских эпических текстов)
В этой работе мы постараемся выявить те смыслы, которые несет лексема сүhүөх ‘сустав’ в якутских эпических текстах – олонхо. Имя сүhүөх имеет два типа употребления: во-первых, это собственно часть тела: суставы ног, коленный сустав; во-вторых, в метонимическом употреблении данное слово является заместителем обозначения человека. Частота слова сүhүөх в первом значении в несколько раз больше, чем во втором. Согласно мифологической анатомии, суставы не только обеспечивали сочленение, надежную связь всего костяка. Что не менее важно, они обеспечивали возможность упорядоченного движения, роста, развития – всех тех функций, которые были привилегиями мира живых [Традиционное мировоззрение тюрков 1989: 64-65]. В мифопоэтическом сознании люди Среднего мира по замыслу божеств айыы были сотворены:
с ‘гнущимися суставами’: икки атахтаахтар, бокуйар сөhүөхтээх двуногие [людишки] со сгибающимися суставами [КД: 973-974];
с ‘водяными суставами’, т.е. с гибкими суставами: эбэ хотун эбэбэр богуйар уу сүhүөхтээх туман урааҥхай дугуйуо суох эбэтэҕин не такая ты, бабушка-госпожа, чтобы посмели к тебе прикоснуться ноги многочисленных уранхайцев, имеющих сукровицу в суставах [КХКК: 4763-4766];
с легкими суставами: унньаххай санаалаах, уhаты уллуҥахтаах, улаан ньуурдаах, уу дугуй (дугуй иметь легкую походку; ходить, как бы едва касаясь ногами земли [ЯРС: 118]) сөhүөхтээх урааҥхай богдолорун да! с тягуче-долгими мыслями, с продольными ступнями, со светлыми лицами, с водянисто-гибкими суставами [КД: 1509-1513].
Итак, выделяется ряд релевантных признаков сүhүөх, которые являются маркёрами, позволяющими отличить человека племени айыы аймага от их противников — абаасы. Атрибутивные определения характеризуют в первую очередь отдельные физические параметры суставов.
В эпосе данный орган подвергается различного рода косвенным оценкам. Так, мелиоративная оценка суставов, метонимически обозначающих людей, представлена заимствованной из русского языка лексемой “щеголь”: Босхоҥоллой Мүлгүн атахтаах гиэнэ атамаана, сүhүөхтээх гиэнэ сүөгэлэ (букв. щеголь из всех, имеющих суставы), уҥуохтаах гиэнэ көнөтө, ыадаҥнаан, киэптэҥнээн, киhи аҕай оҕото буолан хаалбыт увидели, что Босхонголлой Мюльгюн стал самым красивым из всех, [ходящих на] ногах, самым гибким из всех, имеющих суставы, самым стройным из всех, имеющих [прямой] стан; степенный и дородный, он, оказывается, наилучший из детей человеческих [КХКК: 10871-10876]. Для выражения оценочной характеристики с неодобрительным оттенком значения используется сравнение суставов с “повисшей дождевой каплей на древесном листе” (сүдүрүүн), которое проецируется в сфере особенностей поведения человека. В основе сравнения лежит признак неустойчивости, непостоянства, что характеризует человека, как непоседу, шалопая: Бу баhын аҥара маҥан ньымалаҥ дьыртаҕар суруу-дьаалы… силлээбит силиҥ сиргэ түспэтэх сиргидэх, санаабыт санааҥ чанчыгын аhыгар тиийбэтэх саҥа садьык, сүмэ сирэй, сүдүрүүн сүhүөх Экая белокожая, белолицая, бестолковая… Ишь, заторопилась негодница, чей плевок до земли не доходит! Отъявленная мерзавка, бестия продувная со смазливенькой рожей, чьи мысли не достигают и волос на висках [КХКК: 4558-4564].
Если рассматривать функции, объективно присущие денотату соматизма сүhүөх, то к ним относятся:
функция передвижения (сүhуөх Instrumentalis): толоонун куула саҕатыттан абааhы бухатыыра, сүhүөҕунэн хааман, бокулуон ууран, быhа лабыйан, билиги Босхоҥоллой Мүлгүн араҥаhын анныгар тиийэ мүккүйэн кэллэ начиная с северной опушки [леса] богатырь абаасы полз на коленях, непрестанно отбивал поклоны; С трудом дополз он до основания арангаса Босхонголлой Мюльгюна [КХКК: 8218-8224];
функция ношения (сүhуөх Instrumentalis): атаҕынан айгыстан, тилэҕинэн тиэстэн, сүhүөҕунэн сүктэн (от cүк носить кого-л. на плечах или на спине) бэйэтэ айаннаан кэллэҕинэ важно ступая, перебирая пятками, приседая в коленях, сама прибуду туда [КХКК: 614-617];
функция опоры (сүhуөх Locativ), ср.: тойон киhи сүhүөҕэр тулуйан турбат (букв. не устоит на своих суставах) тоҕус дорҕоон этиҥэ этэн ньириhийдэ грянули девять раскатистых громов, перед которыми не устоит – дрогнет суставами даже почтенный господин [КХКК: 10043-10044]; былыр былыргыттан сүhүөҕун үрдүгэр богуйар (букв. сгибается на своих суставах), туран эрэн ииктиир – бука барыта биhиэхэ бэргэhэтин устан уҥэн хоҥкуйар дьоно этибит испокон веков все, кто стоя мочится, у кого колени сгибаются, — все до единого, – сняв шапки и [в коленях] ноги сгибая, нам кланялись [КХКК: 2306-2311].
В основной жанровой ситуации олонхо – схватке богатырей – суставы являются зримым выражением состояния жизненной силы, что объективируется предикатами движения: кэтэҕэ биирдэ да титир гыммата сүhүөҕэ биирдэ да долгус гыммата (букв. суставы ни разу не дрогнули) даже не дернулась голова ее, не подогнулись колени [КХКК: 1256-1257]; түөстээх туҥнэстибит, сүhүөхтээх бүдүрүйбүт (букв. имеющие суставы споткнулись) сильные грудью сокрушены были, твердые в суставах – сломлены были [КД: 3187-3182].
В то же время функция, приписываемая данной части тела согласно культурной системе данной языковой общности, заключается в том, что в составе постоянной формулы лексема сүhүөх является показателем волевой сферы человека, характеризующей силу, проявление стойкости. Когда якут отправляется в дорогу, то родители или родственники благословляют его словами: “Переднею ногою не спотыкайся, заднею не запинайся! Суставами не спотыкайся (Сүhүөххүнэн бүдьүрүйүмэ)” [Худяков 1969: 138].
Символическая функция суставов заключается в ритуальном коленопреклонении: сүhүөхтээх бэйэм сүгүрүйэбин я, суставы имеющий, перед вами колени преклоняю [КД: 1325].
Суставы рук и ног, как и темя, плечо, являются дистальными точками, “входами” в тело, ср.: Күнүм дьоно, чэйиҥ эрэ! Төбөм оройугар, түөрт сүhүөхпэр айыым көй сырыалын түhэрэн кулуҥ! Солнечные мои люди, нуте-ка! Спустите, бросьте на мое темя, на мои суставы множество сияний моего господа! [Худяков 1969: 330].
Концепт сүhүөх ‘сустав’ относительно частотен, хотя и не относится к числу доминирующих лексем соматической лексики. Вариативность эпитетов, характеризующих данную лексему, свидетельствует о значимости данного соматизма при описании внешнего облика человека. Глагольные связи выявляют функциональное назначение органа. Кроме названных идеографических сфер (атрибут внешности, физическая деятельность) концепт сүhүөх заполняет сферу особенностей поведения и волевую сферу человека.
Список литературы
1. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Человек. Общество [Текст] / Львова Э.Л., Октябрьская И.В., Сагалаев А.М., Усманова М.С. – Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1989. – 243 с.2. Кыыс Дэбилийэ: Якутский героический эпос [Текст]. – Новосибирск: ВО “Наука”. Сибирская издательская фирма, 1993. – 330 с. – (Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока).3. Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур (Строптивый Кулун Куллустуур): Якутские олонхо [Текст] / Сказитель И.Г. Тимофеев-Теплоухов; Зап. В.Н. Васильева; Пер. А.А. Попова, И.В. Пухова // Эпос народов СССР. – М.: Гл. редакция восточной литературы, 1985. – 607 с.4. Худяков, И.А. Краткое описание Верхоянского округа [Текст] / И.А. Худяков. – Ленинград: Изд-во “Наука” ЛО, 1969. — 438 с.5. Якутско-русский словарь [Текст] / Под ред. П.А. Слепцова. – М.: Издательство “Советская энциклопедия”, 1972. – 608 с.Е.Н. БочароваБелгород, Россия
В СОСТАВЕ КОНЦЕПТОСФЕРЫ ЧЕЛОВЕК
В настоящее время для лингвистики характерна тенденция к изучению языковых явлений в когнитивном аспекте, в русле антропологической парадигмы.Необходимо признать, что классическую формулировку антропоцентризм обретает в знаменитой формуле древнегреческого философа Протагора «человек есть мера всех вещей». Идея создания науки о языке на антропологических началах принадлежит В.Гумбольдту. Им впервые была сформулирована мысль о том, что язык является конститутивным свойством человека. Гумбольдт был убежден, что «посредством языка можно обозреть самые высшие и глубокие сферы человека, а также все многообразие мира» [Гумбольдт 1984: 6].В современной лингвистике идея антропоцентричности является ключевой. Осмысление сущности человека, определение его места в мире, его внутренний мир оказывается в центре пристального внимания лингвистов. Нельзя не признать тот факт, что человек является одним из самых трудных и интересных объектов исследования в силу сложнейшего переплетения в нем культурных, социальных, психологических свойств. Человек не может быть рассмотрен вне его мира, так как он сам представляет собой целый мир и одновременно является его частицей. По мнению О.Г. Почепцова под миром необходимо понимать не только окружающий человека мир, но и мир, создаваемый человеком и нередко в большей части своего объема прекращающий свое существование, когда исчезает его создатель и носитель- человек, то есть мир речевых действий и его состояний [Почепцов 1990: 111]. В.А. Москович полагает, что, человек является и субъектом и носителем целостной картины мира. Одновременно человек представляет ее фрагмент и, постигая и отражая мир в концептуальной системе сознания и в языке, постигает и отражает самого себя [Москович 1971: 263]. Определение сущности человека, предложенное Ю.Д. Апресяном, является достаточно интересным. Он дает представление об «устройстве человека», его «образе» в языковой картине мира. Ю.Д. Апресян рассматривает человека как динамическое, деятельное существо, выполняющее три различных типа действий. Таковыми являются физические, интеллектуальные и речевые действия. Для человека характерны состояния восприятия, желания, знания, мнения, эмоций т.п. Важным является то, что он определенным образом реагирует на внешние и внутренние воздействия [Апресян 1995: 37-40].Ввиду того, что исследование процессов концептуализации человеком внешнего и внутреннего по отношению к нему мира является одним из основных направлений антропоцентрической парадигмы в языкознании, концепт «человек», несомненно, может быть отнесен к числу универсальных. В обыденной картине мира данный концепт является ключевым. Согласно функционально- когнитивному словарю В.И. Убийко, концепт “человек” является интегрирующим суперконцептом в концептосфере языка [Убийко 1998]. Автор данного словаря представляет комплексное описание вербальной репрезентации концептов, отражающих концептосферу внутреннего мира человека. Рассмотрение концептосферы в лексикографическом плане в виде функционально — когнитивного словаря, который показывает разнообразные варианты вербального представления концептов, а также многомерные аспекты взаимодействия между ними, является основной заслугой автора.По определению З. Д. Поповой и И.А. Стернина концептосфера — это упорядоченная совокупность концептов народа, информационная база мышления. Очевидно, что концепты не существуют изолированно. Проблема взаимоотношения, взаимопроникновения и взаимовлияния концептов на сегодняшний день является достаточно актуальной. По определенным своим признакам концепты вступают в отношения сходства и различия внутри системы и иерархии с другими концептами [Попова, Стернин 2006].Так, в рамках концептосферы необходимо разграничивать суперконцепты, макроконцепты, базовые концепты и микроконцепты. Под суперконцептом необходимо понимать наиболее объемную по своему содержанию ментальную единицу, которая представлена макроконцептами. Макроконцепты, в свою очередь, состоят из базовых концептов и микроконцептов. Изучая суперконцепт «человек», современные лингвисты исследуют взаимодействие человека с внешним миром. Данные отношения преломляются во многих микроконцептах. Можно предположить, что концепт «человек» имплицитно связан со сферой «вселенная», через микроконцепты «изучать» и «восприятие». На сегодняшний день так называемый «внутренний человек» также является объектом изучения. В этом случае следует понимать концепты, которые отражают психические состояния, характер поведения, реакции, ментальную деятельность человека, его императивную и нравственную сферы. Таковыми являются концепты «ум», «глупость», «вера», «креативность», «воля, «душа» и многие другие.
Как представляется, изучение базового концепта «глупость» дает возможность более полно и глубоко описать внутренний мир человека. Под глупостью зачастую понимается ограниченность ментальных способностей. Рассматривая концептосферу внутреннего мира человека в русском языке, отечественный лингвист В.И. Убийко выделяет многомерные характеристики человека. В одну группу автор относит такие лексические единицы как глупый, недалекий, близорукий, ограниченный, тупой, неразвитой, невежественный, неграмотный, необразованный [Убийко 1998: 10].
Можно с большой долей смелости утверждать, что все это свойственно и другим языкам, в частности, английскому языку. В системе данного языка широко представлен исследуемый нами концепт «глупость».
Очевидно, что изучаемый концепт является сложным и многогранным. Он вербализуется достаточно многочисленной группой лексических единиц, семантически близких друг другу – stupid, fool, foolish, silly, idiot, idiotic, dull, slow, dense, crass и многие другие. Каждый из синонимов обозначает недостаток интеллекта.
Важно отметить, что в английской картине мире глупым может оказаться каждый, независимо от интеллектуальных особенностей и социального статуса. Следовательно, глупость нельзя сводить лишь к умственной ограниченности. В данном случае уместно, на наш взгляд, обратиться к афоризму английского поэта Дж. Герберта: «Всегда глупым не бывает никто, иногда – бывает каждый» [Афоризмы 1985: 226]. Приведем несколько примеров:
(1) I once said, Paul appears to be very dull and stupid, but is in fact very clever, comments Clive Anderson on Merton’s style [BNC].
(2) No man can be a pure specialist without being in the strict sense an idiot [BNC].
Примеры (1), (2) обращают на себя внимание тем, что глупцами оказываются высокоинтеллектуальные люди.
(3) If I hadn’t been a fool I’d have said nothing. I ought to know him by now. It’s only infatuation [BNC].
В иллюстрируемой ситуации (3) субъект речи называет себя глупцом. Причиной глупости является страсть, влюбленность, от которой глупеют. Под данную категорию может попасть любой, кто влюбляется, теряет от этого рассудок, и в результате ведет себя абсурдно.
Приведем еще несколько примеров, иллюстрирующих глупость, причиной которой является влюбленность:
(4) She thought that Elizabeth was foolish to have married a silent countryman and to have condemned herself to a life of boredom, and that she should have known better [BNC].
(5) There was a terrible urge within her to just run away and hide, curl up into a tiny ball and forget that she had made such a stupid, stupid mistake by allowing herself to fall in love with someone as ruthless and cold as Luke Denner [BNC].
(6) She was happy… But somewhere, at the bottom of her mind …was a feeling of ever so slight contempt for Tom because he was such a simple fool [BNC].
(7) You think he’s an idiot, because he gets things wrong – the background, the politics, Walter, us [BNC].
В ситуациях (6), (7) объект речевой оценки выступает в качестве глупца, так как его суждения и поведение кажутся безрассудными, примитивными и нелепыми с точки зрения субъекта речи.
Все сказанное позволяет сделать вывод, что исследуемый нами концепт «глупость» по своей структуре является комплексным, дальнейшее изучение которого позволит более полно представить концептосферу внутреннего человека.
Список литературы
Апресян, Ю.Д. Образ человека по данным языка: попытка системного описания [Текст] / Ю.Д. Апресян // Вопросы языкознания. — 1995. — №1. -С.37-65.
Афоризмы: По иностранным источникам [Текст] / П.П.Петров, Я.В. Берлин.- М., 1985.- 496 с.
Гумбольдт, В. Избранные труды по языкознанию [Текст] / В. Гумбольдт. – М., 1984.- 397 с.
Москович, В.А. Информационные языки [Текст] / В.А. Москович. – М., 1971.
Попова, З.Д, Стернин, И.А. Когнитивно — семантический анализ языка [Текст]: монография / З.Д. Попова, И.А. Стернин. — Воронеж, 2006, 226 с.
Почепцов, О.Г. Языковая ментальность: способ представления мира [Текст] / О.Г. Почепцов // Вопросы языкознания. — 1990.- №6. — С.110-123.
Убийко, В.И. Концептосфера внутреннего мира человека в русском языке [Текст]: функционально – когнитивный словарь / В.И. Убийко.- Уфа, 1998.- 232 с.
BNC [Электронный ресурс] / Режим доступа: www.sara.natcorp.ox.ac.uk. свободный.
П.Г. БулановЧелябинск, Россия

В КОГНИТИВНОМ И АКСИОЛОГИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
«Изучить чужой язык не значит привесить
новые ярлычки к знакомым объектам.
Овладеть языком – значит научиться
по-иному анализировать то, что составляет
предмет языковой коммуникации».
А. Мартине
Афро-американцы – группа, не слившаяся в социокультурном отношении с белым сообществом, начиная со времени их попадания в Северную Америку и до сих пор. Америка явила миру уникальный в своем роде опыт построения единого государства – нового социума, Нового Света – преимущественно двумя принципиально противоположными мировыми цивилизациями: европейской и африканской, причем, одни действовали как угнетатели по отношению к другим, угнетенным. Постепенно статус угнетенных эволюционировал и эвентуально был приравнен к статусу угнетателей. Юридически. Действительность же резко отличалась от официальных заявлений властей и явила огромный спектр идей: от Ку-клукс-клана до радикальных доктрин негритюда у черных исламистов. Оставался общий отрезок истории, одна территория, один государственный язык, но также разные его варианты и разные картины мира…Концепция картины мира (КМ) сама стара как мир западноевропейского человека и уходит корнями в традиционную эллинистическую философию. Так называемый «гуманистический поворот», связанный с именами Сократа и Платона, расщепил мир на субъект и объект, тогда как в досократовских учениях Гераклита, Парменида, Анаксимандра присутствуют лишь размышления о бытии и человеке, как равноправной его части, сопринадлежащей всему. Антропоцентрический поворот Сократа превратил мир в объект, представленный субъекту. Пред-ставление, как показал М. Хайдеггер, означает «поставление перед собой и в отношение к себе» [Философия ХХ век 2002: 869], т.е. превращение мира в картину, понимание мира в смысле картины, картины мира. «Теперь человек не столько всматривается в сущее, сколько представляет себе картину сущего, и она становится исследуемой, интерпретируемой репрезентаций этого сущего» [Микешина 2007: 111]. По определению Э.Кассирера «мысль не прямо применяется к действительности, но выдвигает систему знаков и учится использовать их как «представителей» предметов» [Кассирер 2002: 104]. Таким образом, благодаря языку, осуществляется движение от ощущения к представлению и репрезентации, к сфере значения.Для понимания природы когнитивного и ценностного необходимо помнить о такой фундаментальной характеристике субъекта как его социальность, изнутри определяющая сознание индивидуума. Социализация осуществляется через язык и речь в рамках того национального сообщества, в котором происходит развитие личности в целом. «Гоминизация и социализация человека … происходит в процессе присвоения и раскодирования семиотических знаков культурных предметов, присущих определенному этносу. Язык, непосредственно связанный с социальными отношениями, является основным модусом бытия этносоциальной сферы» [Привалова 2005: 30].В отличие от познавательного, ценностное отношение предполагает отличную диспозицию субъекта к объекту: субъект не только познает, но, в то же время, и в первую очередь, оценивает объект. Процесс оценки являет собой, в таком случае, соотнесение объекта с определенной нормой, идеалом или эталоном, а также определение уровня соответствия норме, формирующейся в той или иной культуре в процессе социализации субъекта. «В процедуре оценивания, в выборе целей и идеалов ярко выражены волевые моменты, избирательная активность субъекта, которые могут включать и интуитивные, иррациональные и прочие моменты» [Микешина 2007: 107]. Пространство, в котором происходит интерпретация, не совпадает с пространством, в котором происходит восприятие, что приводит к разграничению КМ на непосредственную или опосредованную или к более распространенному делению на концептуальную картину мира (ККМ) и языковую картину мира (ЯКМ). Широко признан тот факт, что ККМ гораздо шире и богаче ЯКМ, которая преломляет первую через языковые формы. В случае с черным и белым сообществом США можно проследить отличные формы восприятия действительности уже на уровне ККМ. Афро-американцы были единственными переселенцами, завезенными в Северную Америку против своей воли, по закону они не имели права на обучение (письмо и чтение), а также использование музыкальных инструментов, т.е. фактически они были лишены ряда семиотических форм – репрезентантов действительности. Вспоминая Сократа и гуманистический поворот, М. Хайдеггер показывает, как такая метафизическая установка изменяет существо целостного досократовского человека, способствуя появлению западноевропейского субъекта. В отличие от европейского человека (включая эллинистический период развития), африканская нация развивалась параллельно, но нелинейно, а, следовательно, в процессе колонизации, произошло смешение двух типов сознания, двух КМ, результаты которого сотрясают континент по сей день. Основываясь на гипотезе Ю.А. Сорокина, выделяют два типа сознания: европейский и ориентальный. Ориентальный тип выступает как антирационалистический, интровертированнный, экофильный, творящий пространство и время в среде как самопроизводящемся макрокосмосе. Европейский тип сознания – рационалистический, экстравертивный, экофобный; среда, в данном случае, средство реализации самости. Европейский тип сознания авторитарен, самонедостаточен, аннексивен, и поэтому стремится овеществляться в персонифицированных формах. Ориентальное и европейское сознание – это две инерциональных системы, и переход из одной системы в другую требует соответствующего преобразования рефлексивных координат. [Сорокин 1994: 11-15]. Дж. Брунер, выделяя коллективистский и индивидуальный тип ориентации, относит к первому типу признаки негритюда, «как отличия негра от белого, с ключевыми ценностями западной цивилизации». В своей работе он приводит слова Л. Сенгора, определявшего негритюд как «слияние субъекта с объектом, единство человека со всеми другими людьми» [Брунер 1977: 325-335], а также обращается к концепции лингвистической относительности Сепира-Уорфа, рассматривая язык как систему взаимосвязанных категорий, которая отражает и фиксирует определенный взгляд на мир. [Брунер 1977: 337]. Таким образом, у черного и белого американских сообществ исторически разные КМ, ассимиляция которых невозможна, что не раз доказано историей. Но остается один язык – английский, который репрезентирует разные ЯКМ: «черную» и «белую», семантика которых свидетельствует о разном аксиологическом наполнении.Взаимодействие человека с окружающим миром, в процессе которого происходит познание и оценка мира, приводит к формированию ценностного видения мира. Национально-культурные ценности этноса проецированы на аксиологические характеристики отдельной языковой личности, принадлежащей данному этносу. [Привалова 2005: 218]. Эмоциональное напряжение и характер оценки, определяемый модальностью, условно могут быть определены по шкале с полюсами «плохо» и «хорошо», оценочные маркеры языковой фиксации будут актуализироваться при определенных условиях и формировать аксиологическую надстройку содержанию любого высказывания. Для большинства афро-американцев полюса «плохо» и «хорошо» соотносятся с понятиями «белого» и «черного» соответственно. Структура и модальность оценочного высказывания развивается по линии «свой – чужой» или «мы – они», где «своим» является любой другой «черный» реципиент или интерпретатор, «чужим» – белый. Ярким примером подобной модальности являются номинативные конструкции – наименования лица в речи афро-американцев. Так, следующие пейоративные языковые единицы участвуют в формировании образа белого американца: caveman, shay whitie, player-hater (playa-hata), snow, cracker, и т.д.; или представителей черного сообщества, имитирующих стиль жизни белого американца: wigga, zebra, house nigga, Uncle Tom, oreo (популярное в США печенье, состоящее из двух слоев: черного и белого). Большая часть мелиоративных языковых единиц формирует образ «своих», афро-американцев: homie, gangster (gangsta), player (playa), brother (brotha, bro), dog (dawg, dogg), cat, partner in crime, baller, mah man, fam, mack и т.д.Таким образом, выявление особенностей когнитивных и аксиологических структур помогают наиболее полно интерпретировать и «анализировать то, что составляет предмет языковой коммуникации» афро-американцев.
Список литературы
Брунер, Дж. Психология познания. За пределами непосредственной информации. [Текст] / Дж. Брунер; пер. с англ. К. И. Бабицкого. – М.: Прогресс, 1977. – 413 с.
Кассирер, Э. Философия символических форм. Феноменология познания. Т. III [Текст] / Э. Кассирер; пер. с нем. В. В. Бибихина, Е. В. Малаховой. – М.-СПб.: Университетская книга, 2002. – 397 с.
Микешина, Л. А. Эпистемология ценностей [Текст] / Л. А. Микешина. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. – 439 с.
Привалова, И. В. Интеркультура и вербальный знак (лингвокогнитивные основы межкультурной коммуникации) [Текст] / И. В. Привалова. – М.: ИТДГК «Гнозис», 2005. – 472 с.
Сорокин, Ю. А. Этническая конфликтология (теоретические и экспериментальные фрагменты) [Текст] / Ю. А. Сорокин. – Самара: Русский лицей, 1994. – 94 с.
Философия XX век [Текст]: энциклопедия / сост. и глав. науч. ред. А. А. Грицианов; отв. ред. А. И. Мерцалова. – М.: АСТ, Мн.: Современный литератор, 2002. – 976 с.
Т. П. ВильчинскаяКиев, Украина

Для лингвиста издавна существенным был выбор методов и принципов анализа. На это в разное время указывали А.Потебня, Л.Ельмслев, Е.Кубрякова, Н.Кочерган и др. Становление когнитивной лингвистики и развитие одной из ее отраслей – лингвоконцептологии заставили языковедов искать и адекватные пути лингвистического исследования. Постепенно сформировался и соответствующий метод, который обычно квалифицируют как концептуальный анализ. Сегодня его широко применяют в разных гуманитарных науках – когнитологиии, философии, культурологии, социологии, гендерологии, лингвистике и др. Несмотря на то, что концептуальный анализ привлекал и продолжает привлекать пристальное внимание ученых, в лингвистике пока еще недостает надлежащего единства взглядов на определение его специфики. Часто под ним понимают один из приемов моделирования и описания концептов с целью реконструкции языковой картины мира (Н. Арутюнова, Б.Успенский, С.Никитина, Дж.Лакофф и М. Джонсон, в украинском языкознании – Т. Радзиевская, Г.Яворская, Н.Слухай, О.Селиванова и др.), или акцентируют внимание на его этноцентрической направленности (А. Вежбицкая, С.Воркачев, В.Жайворонок), или считаются со спецификой его экспликации в художественном тексте (Г.Слышкин, В.Маслова, В.Кононенко, С.Ермоленко, Т. Космеда) и тому под. Это в значительной мере определило понимание концептуального анализа как совокупности различных методов, точнее, методик, приемов и тому под.Взгляды на „сложность” концептуального анализа разделяют много исследователей (Ю.Степанов, З.Попова, И.Стернин, М.Красавский, В. Маслова, М.Пименова, С.Ляпин, Т.Ященко, В.Иващенко и др.), указывая, что „чем больше методов и приемов использует исследователь, тем больше признаков концепта он обнаружит, тем ближе к истине будет построенная модель концепта” [Полевые 1989: 35].Среди исследовательских процедур, которые обеспечивают адекватное описание концептов, разные ученые чаще всего называют такие, как: дефинирование, контекстуальный, этимологический, паремиологический анализы, интервьюирование, анкетирование, комментирование и некоторые другие. Кроме того, существует несколько специальных методик, разработанных для изучения концептов в пределах соответствующих теорий или подходов. В первую очередь речь идет о теории профилирования, предложенной Е.Бартминским, теории вертикальных синтаксических полей, разработанной С. Прохоровой, теории концептуального анализа для выявления глубинных, эксплицитно не выраженных характеристик имен-гештальтов Л. Чернейко, теории вертикального контекста О.Ахмановой, а также фреймовом подходе С.Жаботинской и полевом – И. Стернина. Отдельные из указанных методик концептуального анализа приобрели большее, а некоторые меньшее распространение.В то же время очерчивается проблема определения такого метода, который смог бы аккумулировать те методики, которые уже существуют. На наш взгляд, им может стать метод семантико-аксиологического поля, сориентированный на углубленное изучение семантической и оценочной сферы концептов. Тем более, он является актуальным ввиду того, что для концепта, как и для концептосферы, характерна структуризация по принципу поля (З. Попова, И.Стернин, Л.Бабенко, В.Маслова, В.Николаева и др.). Преимущества такой структуризации связаны прежде всего с тем, что при этом более полно раскрывается диалектика взаимосвязи языковых явлений с экстралингвальной действительностью, проявляются особенности языкового сознания, в первую очередь его национально-специфические черты.Невзирая на то, что теории поля свыше ста лет, она продолжает интересовать современных исследователей, что предопределено важностью тех семасиологических проблем, решение которых зависит от использования полевой методики анализа. Взгляды на семантическое поле в научной парадигме знаний прошли длительный путь развития от трировских концептуальных полей к современным полям различного типа. История учения о поле в лингвистике связана с именами И. Трира, Г.Ипсена, Л. Вайсгербера, В. Порцига, Н.Покровского и др. К тем, кто разрабатывал полевую теорию позже, относятся О. Духачек, В.Звегинцев, Л. Васильев, С. Канцельсон, Ю. Караулов, Г.Уфимцева, Д.Шмелев, И.Вердиева, С.Ермоленко, Л. Лисиченко, Г.Щур и др.Распространение научных идей, связанных со становлением когнитивистики, лингвокультурологии, обусловило пересмотр некоторых традиционных понятий и возникновениие новых, например: „лингвокультурологическое поле” (В.Воробьев), „идеополе” (В.Гольдберг), „концептуальное поле” (В.Кононенко) и тому под. Важно, что семантика единиц таких полевых объединений составляет диалектическое единство языкового значения и внеязыкового смысла, а сами поля охватывают систему соответствующих понятий истории, культуры, литературы того или другого народа, особенности его менталитета, национального характера, мышления, психологии [Воробьев 1997: 3], образовывая тем самым сложную и специфическую для каждого языка картину мира.Взяв за основу положение Д.Лихачева об идеосфере, которая объединяет слова, их значения и соотносительные с ними концепты, В.Гольдберг внедряет понятие идеополя, объясняя его как „новую категорию, в которой объединены лексикографическое поле и соотносительный с ним участок концептосферы” [Гольдберг 2001: 58]. И хотя указанное определение может вызывать некоторые предостережения, однако в этой концепции особого внимания заслуживает факт структуризации идеополя, в частности, выделение в нем двух уровней: языкового – уровня слов и фразеологизмов и концептуального – уровня представленных ими лексикализированных и нелексикализированных концептов [Гольдберг 2001: 57]. Это, в свою очередь, обеспечивает возможность прослеживать влияние как лингвальных, так и экстралингвальных факторов на формирование семантических элементов указанного поля. Заметим, что полевой подход к смысловой структуре лексемы значительно расширяет представление о семантическом объеме слова, которое выступает основным языковым репрезентантом концепта.Полевая методика предусматривает выделение в структуре концепта ее периферии и ядра, под которым мы понимаем словарные дефиниции. Кроме того, опираясь на то, что „определение „полного” диахронического типа поля являет собой этимолого-словообразовательное гнездо в его развитии от этимона к современному состоянию” [Кезина 2004: 81], считаем целесообразным выделять в концепте также приядерную зону, которую образуют этимологическая семантика и дериваты. Поскольку толковые лингвистические словари фиксируют прежде всего устоявшиеся узуальные значения слова, а энциклопедические раскрывают соответствующие понятия, то необходимым для определения концептуального смысла является привлечение самых разнообразных текстов. Обнаруженные у них субъективно-модальные смыслы, индивидуально-авторские трансформации составляют периферию концепта.Терминами, которые имеют непосредственное отношение к теории поля, в частности такими, как: „интенсионал”, „импликационал”, „экстенсионал”, „прагматическое значение”, в практике концептуального анализа пользуются В.Гак, Т.Романова, Ж.Соколовская и др., замечая, что анализ концептов текста предусматривает выявление лексико-семантических полей и тематических групп, которые их образуют, а также доминантных сем [Соколовская 2002: 89].В целом полевой подход актуализирует тезис о том, что концепт как многомерное образование включает в себя не только понятийно-дефиниционные, но и коннотативные, образные, оценочные, ассоциативные характеристики, и все они должны быть учтены при его описании. Что касается аксиологической доминанты в названии предлагаемого метода, то она как раз и предусматривает сосредоточение исследовательского внимания на разных коннотативных признаках концепта, основным из которых считаем оценочность, поскольку центром концепта, как и центральным принципом культуры, которой он принадлежит, всегда является ценность (В.Карасик). „Если о каком-то феномене носители культуры могут сказать „это хорошо (плохо, интересно, оскорбительно и т. под.) ”, то этот феномен формирует в соответствующей культуре концепт” [Маслова 2004: 42]. Важную роль оценочного компонента в структуре концепта отмечали Н.Арутюнова, В. Карасик, Г.Слышкин, В.Телия, И.Голубовская и др. Заметим также, что предложенный метод обеспечивает не только выявление разных концептуальных характеристик, присущих значениям языковых единиц, которые представляют определенный концепт, но и потенциальных, а также скрытых, ассоциативных, названных инференцией, выводным знанием [Никитин 2004: 63].Следовательно, делаем вывод, что метод семантико-аксиологического поля делает возможным исследование концептов в различных аспектах, в частности когнитивном, семантическом, коммуникативном, семиотическом и др. Он базируется на привлечении словарного материала, учитывает этимологию имени концепта, ориентированного на культурную коммуникативную специфику текста, который предусматривает широкое использование экстралингвистических знаний, обеспечивая таким образом выход в мировоззренческие, культурологические, этические и другие оценки. Его преимущества заключаются также в том, что он направлен на моделирование полевой структуры концепта, которое позволяет выделять в ней ядро (базовую когнитивную структуру), приядерну зону и периферию и определять весь ряд лексических репрезентаций исследуемого концепта. В то же время значение метода семантико-аксиологического поля предопределено тем, что он обеспечивает изучение концептов как в синхронии, так и в диахронии; предусматривает лексико-семантическую актуализацию концептов и установление языковых механизмов реализации оценочной составляющей, соотносительной с национальным менталитетом, с национальной шкалой моральных ценностей; позволяет проследить специфику концептов на уровне дистрибутивных отношений и словообразовательных возможностей; а также определить их роль в авторских картинах мира, что эксплицируют национальную языково-концептуальную картину мира определенного этноса. Следовательно, полевую методику, отмеченную нами как метод семантико-аксиологического поля, считаем продуктивной в исследовании концептов, а ее применение должно возвести к минимуму субъективизм при осмыслении полученных результатов.
Список литературы
1.Воробьев, В. В. Лингвокультурология (теория и методы) [Текст]: монография / В.В. Воробьев. – М.: Изд-во РУДН, 1997. – 331с.2.Гольдберг, В.Б. Структурные связи в лексико-фразеологическом поле [Текст] / В.Б. Гольдберг // Язык как функциональная система: Сборник статей к юбилею профессора Н.А. Кобриной / Отв. редактор Н.Н. Болдырев. – Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та, 2001. – С. 57 -64. 3.Кезина, С. В. Семантическое поле как система [Текст] / С.В. Кезина // Филологические науки .–2004. –№4. – С. 79-86.4.Маслова, В. А. Когнитивная лингвистика [Текст]: учебное пособие / В.А. Маслова. – Минск: Тетра Системс, 2004. – 256с.5.Никитин, М.В. Развернутые тезисы о концептах [Текст] / М.В. Никитин // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2004. – № 1(001). – С.53-64.6.Полевые структуры в системе языка [Текст] / Науч. редактор проф. З. Д. Попова. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1989. – 198с.7.Соколовська, Ж. П. Картина світу та ієрархія сем [Текст] // Мовознавство.–2002. –№6. – С. 87-91.Т.А. ВинниковаОмск, Россия

Оцените статью
Добавить комментарий